П Р А З Д Н И К Ъ: — «РОЖДЕСТВО ТВОЕ, ХРИСТѢ БОЖЕ НАШЪ» ! ( ежедневныя самораскрытія “человѣковъ грѣха” )

дѣва днесь пресѫщественнаго рождаѥтъ
и землѧ вертепъ непристѫпномоу приноситъ

---

ЛИКВИДАЦІЯ БЕЗГРАМОТНОСТИ: — «СПАСИБО, НИКИТА СЕРГѢЕВИЧЪ» ! ( ежедневныя самораскрытія “человѣковъ грѣха” )

З Ж Ж = ЗАВИСТЬ ЖАДНЫХЪ ЖОПЪ.

Расшифровщикъ Аббревіатуръ

---

— жё, антуан, жё

— жоп

---

---

По всему поэтому
      
         в глуши Симбирска
 
родился
      
         обыкновенный мальчик
             
                                      Ленин.

к л и к а б е л е н !

ПАСХА (2016, 2017, 2018): — «ПАТРІАРХЪ КИРИЛЛЪ ВСЕЯ РУСИ » ! ( ежедневныя самораскрытія “человѣковъ грѣха” )

«Такія ​разныя​ ​любовныя​ признанья» !

---

2 0 1 6 г.

2 0 1 7 г.

2 0 1 8 г.

К Е М Е Р О В О: — «П О Ж А Р Ъ ВЪ З Е Р К А Л Ѣ» ! ( ежедневныя самораскрытія “человѣковъ грѣха” )

Тотъ предметъ, на который мы смотрѣли прежде, представъ передъ нашимъ взоромъ вновь, приноситъ намъ и нашему взгляду, который мы на нёмъ оставили, ​всѣ​ тѣ образы, что возникли когда-то.

Марсель  Прустъ

---

S A P I E N T I    S A T !

Мы, с ремёслами, мы, с заводами,
Что мы сделали с раем, отданным
Нам? Нож первый и первый лом,
Чтó мы сделали с первым днём?

Вещь как женщина нам поверила!
Видно, мало нам было дерева
И железо — отвесь, отбей! —
Захотелось досóк, гвоздей,

Щеп! удóбоваримой мелочи!
Что мы сделали, первый сделавши
Шаг? Планету, где всё о Нём —
На предметов бездарный лом?

Мы — с ремёслами, мы — с искусствами!
Растянув на одре Прокрустовом
Вещь… Замкнулась и ждёт конца
Вещь — на адском одре станка.

Слава разносилась реками,
Славу утверждал утёс.
В мир — одушевлённей некуда! —
Что же человек привнёс?

Нужно же, чтоб он, сей видимый
Дух, болящий бог — предмет
Неодушевлённый выдумал —
Лживейшую из клевет!

Вы с предметами, вы с понятьями,
Вы с железом (дешевле платины),
Вы с алмазом (знатней кремня),
(С мыловаром, нужней меня!)

Вы с «незыблемость», вы с «недвижимость»,
На ступеньку, которой — ниже нет,
В эту плесень и в эту теснь
Водворившие мысль и песнь —

(Потому-то всегда взрываемся!)
Чтó вы сделали с первым равенством
Вещи — всюду, в любой среде —
Равной ровно самой себе.

Дерево, доверчивое к звуку
Наглых топоров и нудных пил,
С яблоком протягивало руку.
Человек — рубил.

Горы, обнаруживая руды
Скрытые (впоследствии «металл»),
Твёрдо устанавливали: чудо!
Человек — взрывал.

Просвещённая сим приёмом
Вещь на лом отвечает — ломом.
Стол всегда утверждал, что — ствол.
Стул сломался? Нет, сук подвёл.

В лакированных ваших клетках
Шумы — думаете — от предков?
Просто, звёзды в окно узрев,
Потянулся, в пазáх, орех.

Просыпаешься — как от залпа.
Шкаф рассохся? Нет, нрав сказался
Вещи. Двóрни домашний бал!
Газ взорвался? Нет, бес взыграл!

Ровно в срок подгниют перильца.
Нет — «нечаянно застрелился».
Огнестрельная воля бдит.
Есть — намеренно был убит

Вещью, в негодованьи стойкой.
В пустоту не летит с постройки
Камень — навыки таковы:
Камень требует головы!

Месть утёса. С лесов — месть леса!
Обстановочность этой пьесы!
Чем обставились? Дуб и штоф?
Застрахованность этих лбов!

Всё страхующих — вплоть до ситки
Жестяной. Это ты — тростник-то
Мыслящий? — Биллиардный кий!
Застрахованность от стихий!

От Гефеста — со всем, что в оном —
Дом, а яхту — от Посейдона.
Оцените и мысль и жест:
Застрахованность от божеств!

От Гефеста? А шпиль над крышей —
От Гефеста? Берите выше!
Но и тише! От всех в одном:
От Зевеса страхуют дом.

Ещё плачетесь: без подмоги!
Дурни, спрашивается, боги,
Раз над каждым — язык неймёт! —
Каждым домом — богоотвод!

Бухты, яхты, гешефты, кофты —
Лишь одной не ввели страховки:
От имущества, только — сей:
Огнь, страхующий от вещей.

Марина Цвѣтаева, «Поэма лѣстницы»

к л и к а б е л ь н ы !

П О С Т Ъ - Б О Б О К Ъ - П О С Т Ъ: — «ЭКСПЕРТИЗА ДУГИНА» ! ( ежедневныя самораскрытія “человѣковъ грѣха” )

Нѣтъ, этого я не могу допустить, нѣтъ, воистину нѣтъ! Бобокъ меня не смущаетъ (вотъ онъ, бобокъ-то, и оказался!).

Развратъ въ такомъ мѣстѣ, развратъ послѣднихъ упованій, развратъ дряблыхъ и гніющихъ труповъ и – даже не щадя послѣднихъ мгновеній сознанія! Имъ даны, подарены ​эти​ мгновенія и... А главное, главное, въ такомъ мѣстѣ! Нѣтъ, этого я не могу допустить...

Побываю въ другихъ разрядахъ, послушаю вездѣ. То-то и ​есть​ что надо послушать вездѣ, а не съ одного лишь краю, чтобы составить понятіе. Авось наткнусь и на утѣшительное.

Ѳ. М. Достоевскій, «БОБОКЪ»

---

ОКОЛО ЦЕРКОВНЫХЪ СТѢНЪ: — «РАЗГОВОРЫ ЗАПРОСТО». ( ежедневныя самораскрытія “человѣковъ грѣха” )

Бьются въ спорахъ въ наше время, напримѣръ, протоіерей Свѣтловъ изъ Кіева, профессоръ университета и «всё знающій» (въ богословіи), и тоже «всё знающій въ богословіи» архіеп. Антоній Волынскій: но арх. Антоній — «съ флюксіями», а прот. Свѣтловъ — безъ флюксій.

Розановъ, «Въ тёмныхъ религіозныхъ лучахъ»

---

---

---

Ампутация памяти

На пятой минуте дважды звучит уверение в том, что в гонениях на староверов "впервые в истории миллионы русских людей стали второсортными на своей русской земле".

Кхм... А смерды или крепостные не были второсортными на своей земле? Классового расслоения вообще не знала ни Киевская, ни Московская Русь?

Какого "сорта" были даже дворяне перед лицом и волей самодержца и попы перед патриархом?

Неужто где-то до Раскола на Руси и в самом деле было равноправие?

Андрей  Кураев

---

к л и к а б е л ь н о :  ⇒  АУДИОКНИГИ  В. В. РОЗАНОВА

ДЕНЬ ГОСПОДЕНЬ: — «ВСѢ ПАСХИ ВЪ ОДИНЪ ДЕНЬ». ( + ДЕНЬ РОЖДЕНІЯ А. И. БАЛАБАНОВА ) ( + МОЁ ИЗБАВЛЕНІЕ ОТЪ КАТАРАКТЫ ! )

Церковь Петра жертвует Богом и человеком для миpa, цер­ковь Павла — Богом и миром для человеческой души, церковь Иоанна — миром и человеком для Бога.

С. Л. Франк,  «Мистическая философия Розенцвейга»
(Журнал "Путь" № 2)

---

Э К У М Е Н И Ч Е С К И Й   А С П Е К Т

---

К Л И К А Б Е Л Ь Н О !

к л и к а б е л е н !

НОВОГОДНЕЕ: — «ПРОЩАНИЕ СО “С НОВЫМ ГОДОМ !”». ( ежедневные самораскрытия “человеков греха” )

С М Е Н А   П А Р А Д И Г М  ! !

---

 

Т Р О И Ц А: — «Есть “Троица” Рублёва — значит, есть Бог».

П а в е л   Ф л о р е н с к и й

---

---

М О Л И Т В А: — «СЕ, ЖЕНИХ ГРЯДЕТ В ПОЛУНОЩИ».

Рана его оказалась несмертельною и зажила, но пролежал он довольно долго — у мамы, разумеется. Теперь, когда я пишу эти строки, — на дворе весна, половина мая, день прелестный, и у нас отворены окна. Мама сидит около него; он гладит рукой ее щеки и волосы и с умилением засматривает ей в глаза. О, это — только половина прежнего Версилова; от мамы он уже не отходит и уж никогда не отойдет более. Он даже получил «дар слезный», как выразился незабвенный Макар Иванович в своей повести о купце; впрочем, мне кажется, что Версилов проживет долго. С нами он теперь совсем простодушен и искренен, как дитя, не теряя, впрочем, ни меры, ни сдержанности и не говоря лишнего. Весь ум его и весь нравственный склад его остались при нем, хотя все, что было в нем идеального, еще сильнее выступило вперед. Я прямо скажу, что никогда столько не любил его, как теперь, и мне жаль, что не имею ни времени, ни места, чтобы поболее поговорить о нем. Впрочем, расскажу один недавний анекдот (а их много): к великому посту он уже выздоровел и на шестой неделе объявил, что будет говеть. Не говел он лет тридцать, я думаю, или более. Мама была рада; стали готовить постное кушанье, довольно, однако, дорогое и утонченное. Я слышал из другой комнаты, как он в понедельник и во вторник напевал про себя: «Се жених грядет» — и восторгался и напевом и стихом. В эти два дня он несколько раз прекрасно говорил о религии; но в среду говенье вдруг прекратилось. Что-то его вдруг раздражило, какой-то «забавный контраст», как он выразился смеясь. Что-то не понравилось ему в наружности священника, в обстановке; но только он воротился и вдруг сказал с тихою улыбкою: «Друзья мои, я очень люблю бога, но — я к этому не способен». В тот же день за обедом уже подали ростбиф. Но я знаю, что мама часто и теперь садится подле него и тихим голосом, с тихой улыбкой, начинает с ним заговаривать иногда о самых отвлеченных вещах: теперь она вдруг как-то осмелилась перед ним, но как это случилось — не знаю. Она садится около него и говорит ему, всего чаще шепотом. Он слушает с улыбкою, гладит ее волосы, целует ее руки, и самое полное счастье светится на лице его. С ним бывают иногда и припадки, почти истерические. Он берет тогда ее фотографию, ту самую, которую он в тот вечер целовал, смотрит на нее со слезами, целует, вспоминает, подзывает нас всех к себе, но говорит в такие минуты мало… О Катерине Николаевне он как будто совершенно забыл и имени ее ни разу не упомянул. О браке с мамой тоже еще ничего у нас не сказано.

Достоевский,  из  Заключения  романа  «Подросток».

---

к л и к а б е л ь н ы !

к л и к а б е л ь н ы !

---

---

---

---

…А между тем благая весть — всегда в разгар триумфа ада, и это только так и есть, и только так всегда и надо! Когда, казалось, нам велят — а может, сами захотели, — спускаться глубже, глубже в ад по лестнице Страстной недели: все силы тьмы сошлись на смотр, стесняться некого — а че там; бежал Фома, отрекся Петр, Иуда занят пересчетом, — но в мир бесцельного труда и опротивевшего блуда вступает чудо лишь тогда, когда уже никак без чуда, когда надежда ни одна не намекает нам, что живы, и перспектива есть одна — отказ от всякой перспективы.

На всех углах твердят вопрос, осклабясь радостно, как звери: «Уроды, где же ваш Христос?» А наш Христос пока в пещере, в ночной тиши. От чуждых глаз его скрывает плащаница. Он там, пока любой из нас не дрогнет и не усомнится (не усомнится только тот глядящий пристально и строго неколебимый идиот, что вообще не верит в Бога).

Земля безвидна и пуста. Ни милосердия, ни смысла. На ней не может быть Христа, его и не было, приснился. Сыскав сомнительный приют, не ожидая утешенья, сидят апостолы, и пьют, и выясняют отношенья:

— Погибло все. Одни мечты. Тут сеять — только тратить зерна.

— Предатель ты.

— Подослан ты.

— Он был неправ.

— Неправ?!

— Бесспорно. Он был неправ, а правы те. Не то, понятно и дитяти, он вряд ли был бы на кресте, что он и сам предвидел, кстати. Нас, дураков, попутал бес…

Но тут прихолит Магдалина и говорит: «Воскрес! Воскрес! Он говорил, я говорила!» И этот звонкий женский крик среди бессилия и злобы раздастся в тот последний миг, когда еще чуть-чуть — и все бы.

Глядишь кругом — земля черна. Еще потерпим — и привыкнем. И в воскресение зерна никто не верит, как Уитмен. Нас окружает только месть, и празднословье, и опаска, а если вдруг надежда есть — то это все еще не Пасха. Провал не так еще глубок. Мы скатимся к осипшим песням о том, что не воскреснет Бог, а мы подавно не воскреснем. Он нас презрел, забыл, отверг, лишил и гнева, и заботы; сперва прошел страстной четверг, потом безвременье субботы, — и лишь тогда ударит свет, его увижу в этот день я: не раньше, нет, не позже, нет, — в час отреченья и паденья.

Когда не десять и не сто, а миллион поверит бреду; когда уже ничто, ничто не намекает на победу, — ударит свет и все сожжет, и смерть отступится, оскалясь. Вот Пасха. Вот ее сюжет. Христос воскрес.

А вы боялись.

Дмитрий  Быков,  «ПАСХАЛЬНОЕ»  (11.04.2015)

Л И К Б Е З: — «МАТЕРИЯ В ПРАВОСЛАВИИ».

Серёжка,  у  меня  и  кошки-то  православные...

Ира  Горбатова

---

ИДЕЯ ПОДРОСТКА: «Стать Ротшильдом»  ⇒  «Стать РУССКИМ прежде всего» !

---

КРЕСТОСМЫСЛ № 894: — «Во имя Отца и Сына и Святаго Духа».

Думаете ли вы, что Я пришёл дать мир земле? Нет, говорю вам, но разделение;

ибо отныне пятеро в одном доме станут разделяться, трое против двух, и двое против трёх:

(Лук.12:51-52)

---

S A P I E N T I    S A T !

к л и к а б е л е н !

СПАС ТВ & РЕН ТВ: — Пророчество Матроны + Образ богомольца.

Фильм о Матроне показывает в кого превратились православные.

ПОЗОР НАМ !!!

Осипов А.И.  +++  Осипов А.И.

---

---

Мы врага настигнем по его же следу
И порвём на клочья, Господа хваля...

---

к л и к а б е л ь н а !

---

«Святая связь веков утрачена»
(Жанна Бичевская):

КРЕСТОСМЫСЛ № 850: — Ежедневное открытие “человека греха”.

Послушай, человеческий детёныш, — сказал медведь Балу, — я учил тебя Закону Джунглей, но у бандерлогов нет Закона. Бандерлоги — отверженные. У них нет собственного наречия, они пользуются украденными словами. У них не наши обычаи. У них нет памяти. Они уверяют, что они великий народ, но падает орех, и они все забывают об этом. Бандерлогов много, они злы, грязны, не имеют стыда, и если у них есть какое-либо желание, то именно стремление, чтобы в джунглях их заметили. Они всё собираются избрать себе вожака, составить собственные законы, придумать обычаи, но никогда не выполняют задуманного. Мы не пьём там, где пьют бандерлоги, не двигаемся по их дорогам, не охотимся там, где они, не умираем там, где умирают бандерлоги.

К и п л и н г

---

Мы вняли пророческим словам Фёдора Михайловича и действовать
будем  отныне  именно  так:

«Откройте жаждущим и воспалённым Колумбовым спутникам берег "Нового Света", откройте русскому человеку русский "Свет", дайте отыскать ему это золото, это сокровище, сокрытое от него в земле! Покажите ему в будущем обновление всего человечества и воскресение его, может быть, одною только русскою мыслью, русским богом и Христом, и увидите, какой исполин могучий и правдивый, мудрый и кроткий, вырастет пред изумленным миром, изумленным и испуганным, потому что они ждут от нас одного лишь меча, меча и насилия, потому что они представить себе нас не могут, судя по себе, без варварства. И это до сих пор, и это чем дальше, тем больше!»

И  увидите,  какой  исполин  могучий  и  правдивый!

Это  вам  не  Данила  Багров.   Это  очень  и  очень  серьёзно.

Александр  Дугин

---

к л и к а б е л ь н ы !

S A P I E N T I    S A T !

1~2: — «... КАК САМОДЕРЖАВИЕ: “НАМ ПОЛОЖЁН ПРЕДЕЛ”»  (~ SAPIENTI  SAT !)

2~3: — «... КАК ПРАВОСЛАВИЕ: “У ХРИСТА ЗА ПАЗУХОЙ”»  (~ SAPIENTI  SAT !)

2~5: — 1) «... КАК НАРОДНОСТЬ: “ЗАВОЕВАНИЕ АДА”»  (~ SAPIENTI  SAT !);

2) «... КАК НАРОДНОСТЬ: “Я ТОГДА БЫЛА С МОИМ НАРОДОМ”»  (~ SAPIENTI  SAT !)

1~4: — «РУССКИЙ СОН: “ПРИГЛЛАШЕНИЕ НА КАЗНЬ”»  (~ SAPIENTI  SAT !)

3~6: — «“ЛЮБЛЮ КИПЛИНГА” (ПУТИН): “ЗНАЮ СВОИХ, И СВОИ ЗНАЮТ МЕНЯ”»
(~ СМ. ЭПИГРАФЫ + SAPIENTI  SAT + SAPIENTI  SAT !)

4~5: — «СОШЕСТВИЕ ВО АД»  (~ SAPIENTI  SAT !)

5~6: — «“НАС — РАТЬ !” & “НАШЕ — ВСЁ !”»  (~ СМ. ЭПИГРАФ + SAPIENTI  SAT !)

4~7: — «БОГОРОДИЦА, ПУТИНА ПРОГОНИ (!)»  (~ SAPIENTI  SAT !)

5~8: — «С НАМИ ПУТИН И ХРИСТОС»  (~ SAPIENTI  SAT !)

6~9: — «РУКОВОДСТВО К ДЕЙСТВИЮ: “ПОЛНЫЙ ВПЕРЁД !”»  (~ SAPIENTI  SAT !)

7~8: — «КАКОВ ПОП, ТАКОВ И ПРИХОД»  (~ SAPIENTI  SAT !)

8~9: — «РУССКИЙ СВЕТ: “ТОТ ЕЩЁ СВЕТ (!)” »  (~ SAPIENTI  SAT !)

КРЕСТОСМЫСЛ № 816: — «ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ДЕЙСТВИЯ».

ЦЕЛЬ ЕВРОПЫ — НЕ НЕСТИ ЦИВИЛИЗАЦИЮ. ЭТОЙ ЦЕЛИ У НЕЁ НИКОГДА НЕ БЫЛО. ЦЕЛЬ ЕВРОПЫ — ГРАБИТЬ.

Делать то, чем промышлял Уленшпигель — продавать дерьмо. Но я хочу напомнить слова Геббельса, которыми его озарило в 1945-м, когда очередной эксперимент по «европеизации» провалился. Министр пропаганды Третьего Рейха сказал тогда: «Сверхчеловек пришёл с Востока».

«Я наездился по Европе и понял, что она из себя представляет».

---

Говоря об Антихристе, А. Дугин привлёк внимание к мысли Бодрийяра о том, что Антихристово действие выражается в обмане, появлении симулякров. «Мы живём в мире обмана, и эсхатология — путь к настоящему».

А. Г. Дугин, «Проблема Антихриста: парадигмальный анализ».

---

На «антихриста Запада» (это Достоевский сформуловал ещё в период работы над «Бесами») необходимо должен восстать «антихрист Востока»: — — — . . .

Церковь, ищущая превращения себе в государство, это, по Достоевскому – Рим, «антихрист Запада», владычество Великого инквизитора; но государство, обращающееся в церковь, это – «антихрист Востока», нечто новейшее и ужаснейшее.

.................................................

Вперёд, Читатель Достоевского, вперёд, и ничего не боясь. Вообще ничего: нет на этом, а и на том свете той силы, которой Русскому следовало бы и стоило бояться.

Олег Ликушин, «Портреты в ноябре». Июль 1, 2010

---

S A P I E N T I    S A T !

Эээ... вам не кажется, что перед вами тот самый "образ зверя", т.е. говорящая икона лохматого? Нет, конечно же, это пока только прототип, но не нужно к гадалке ходить, чтобы быть абсолютно уверенным, что скоро на этом месте мы увидим реальное лицо того, кого весь мир уже жаждет принять, как возбужденная самка, в нетерпении призывающая своего джигало, самца-жениха. Вот это будет настоящее шоу с огнем с неба и прочими атрибутами. Хлеба и зрелищ!

---

Лжепророк антихриста, Папа Римский показал свое истинное лицо.

Папская личина Уробороса. Итоги двухлетнего служения.

Бог против Украины: чудовищное знамение после молитвы Папы Римского об установлении мира.

0~2: — «SAPIENTI  SAT»  (~ SAPIENTI  SAT !)

4~5: — «АНТИХРИСТ ЗАПАДА»  (~ SAPIENTI  SAT !)

5~6: — «АНТИХРИСТ ВОСТОКА»  (~ SAPIENTI  SAT !)

Послания Господа Иисуса и Девы Марии, которые передаются через одну европейскую провидицу, Марию Божьего Милосердия — Maria Divine Mercy. Событие, которое находится в центре Посланий, это мистическая встреча с нашим Господом Иисусом, которую предсказала Богородица в 1961 г. в Гарабандале. Согласно Посланиям, это произойдет в ближайшее время с единственной целью, с целью обращения в веру человечества...

Большое Предупреждение

---

779. Антихрист будет с востока, а не с запада.
Пятница, 26 апреля 2013, 12:30 ч.
Моя возлюбленная дочь, мир готовится к выходу антихриста. Он был выращен рядом мощных политических сил, чтобы сделать свой ​​парадный выход.

Антихрист будет с востока, а не с запада, но будет любим, уважаем и почитаем и востоком и западом и в каждом уголке земли. Это начнётся так:

С помощью врагов Бога, антихрист быстро приведет к войне между двумя странами во главе с упрямыми и мощными лидерами. Эти войны будут обостряться, а затем перебросятся на другие страны. Когда угроза станет настолько серьезной, что это начнёт сказываться на самых могущественных странах, начнутся мирные переговоры.

Из ниоткуда, выступит зверь. И с навыком, который поразит мир, он положит конец войнам. Он будет иметь сильный голос. Он будет очень умным и создаст впечатляющий харизматический образ. Его красивая внешность, обаяние и чувство юмора, будет подобно мощному гипнотическому магниту. Он привлечет большую похвалу от известных мировых лидеров и средств массовой информации и станет знаменитостью. Его действия будут обращены к бизнес-лидерам, которые будут воспринимать его, как человека играющего важную роль в создании богатства, и экономика начнет расти.

Таким особенным будет казаться появление антихриста, что страны будут побуждать его посетить их страны. Он будет любим и будет копировать точные детали каждого момента Моей Миссии, когда Я ходил по земле. Проповедуя о важности любви, мира и важности единства между народами, куда бы он не пришел, он будет рассматриваться, как создатель великих чудес. Это не такой человек, как любой другой. Это не такой человек, как любая другая харизматическая личность. Его звезда будет сиять и блистать, как ни у кого другого ранее. Он будет рассматриваться как фигура единого мира гуманитарной религии. Так называемый "успех" этой мерзости будет относиться к нему. Все будут падать к его ногам. Изображения его лица будет везде. Он будет виден с руководителями многих религиозных конфессий. Вскоре будет сказано, что в его присутствии люди спонтанно исцеляются. Через власть сатаны, он будет в состоянии явить действия, которые будет многих шокировать и они будут считаться чудом.

Самое позднее тогда, он будет рассматриваться невежественными людьми, как Мессия. Затем он намекнёт, что он был послан Богом, чтобы спасти мир. Многие, в том числе в мире, кто не принимает Моего существования, будет убежден, что этот человек является Сыном Человеческим, Иисусом Христом. Те, кто будет отдавать ему почести, кто будет повиноваться тому, что он от них требует, и кто будет его обожать, будут заражены таким злом, что их души будут всосаны в вакуум, из которого своими силами они не смогут найти выход.

Те, кто знает Истину Моих Учений, распознают обман, который будет показан человечеству и они устоят перед этой мерзостью. Те, кто говорит, что знают Бога и являются практикующими христианами, не смогут понять Моего Обещания вернуться. Когда Я вернусь, Я буду судить. Я никогда не буду во второй раз ходить по земле. Несмотря на все свои знания Моих Учений они не понимают, что Я сказал. Сейчас Я напоминаю им: Я не буду больше, ходить во плоти. Любой человек, который говорит, что он это Я, тот лжец.

Ваш Иисус

---

к л и к а б е л ь н о !

С И З И Г И И: — Александр Дугин & Псой Короленко: с о л я р н о е.

Сизигия (др.-греч. σύ-ζῠγος — «живущий парой»).

---

к л и к а б е л е н !

---

---

---

---

И когда тебе грустно,
Казаться улыбчивым и простым —
Самое высшее в мире искусство.

Сергей Есенин

---

И когда тебе грустно,
Всем казаться
Загадочным и простым — это
Самое высшее в мире искусство.

Псой Короленко

---

---

Просто так.

Я же будто побывал в неслучившемся детстве — никогда не видел. Тут тебе пушкин-глинка-соцреализм-фрицланг-нибелунги-и-вообще-нордический-китч.

Шедевр вторичного соцреализма. Но зато я оторвался, отлетел...

V. Tch., 4 сен. в 3:25

---

НЕ ПРОСТО ТАК !

— на ловца зверь бежит ! —

ЭТО просто открой и прочитай заголовок, названия роликов и эпиграфы: —

http://svnesterov.blogspot.ru/2014/09/blog-post.html

....................................................

ЭТО смотри на You Tube (первые минут 7 и далее, начиная с 25-й минуты): — —

http://www.youtube.com/watch?v=7d8AE6tC22o&list=RDe8Zcyyz2bI8

....................................................

Серьёзней ЭТОГО в смысле педагогическом давно не встречал, если встречал вообще...

Разве что: — https://www.youtube.com/watch?v=vsbuB-qNDeE

ИДЕАЛЬНЫЕ модели преподавания.

....................................................

А твой ночной фильм явился заключительным аккордом. Спасибо.

....................................................

У г-на Дугина — декадентские корни: — — —

http://svnesterov.blogspot.ru/2014/09/560.html

....................................................

Об остальном — по телефону.

С

logaber, 4 сен. в 13:50

---

КРОССЕНС № 233: — К р о с с м е й с т е р (200 лет спустя).

Прогуливаясь по Сети, обнаружил ещё одного кроссмейстера. Два его кроссенса (исключительно "гуманитарных", впрочем) можно посмотреть здесь http://svnesterov.blogspot.com/2012/03/12-23-45-56-14-25-36-78-89-47-58-69.html
и здесь http://svnesterov.blogspot.com/2012/03/2-leonardo-da-vinci-salvador-dali.html
Попробуйте отгадать (напоминаю, для разгадки кроссенса надо найти цепочку ассоциаций между любыми двумя соседними картинками (они нумеруются цифрами от 1 до 9 сверху вниз и слева направо). Кроссенсы достаточно сложные — это плюс, хотя слишком неоднозначные — это минус. Ключевые подсказки там, на всякий случай, есть.

А ещё лучше — придумайте свой кроссенс. Это такое удовольствие!

---

Как один из отцов-основателей жанра, одобряю Ваши кроссенсы. Придумывать их, конечно, много интереснее, нежели разгадывать. Удачи и вдохновения!

Сергей Федин  (slovomir)

---

1~2: — к р о с с е н с  (= к р е с т о с м ы с л и ц а)  (~ икона «Отче наш» (1813 г.))

2~3: — «Есть «Троица» Рублёва — значит, есть Бог.»  (Павел Флоренский)

1~4: — к р о с с м е й с т е р  (~ Meister-singer ④)

2~5: — «Мне отмщение и Аз воздам.»

3~6: — П Р А В О С Л А В И Е

4~5: — г р е ш н и к и  (~ ИСТОРИЧЕСКИЙ СУД над героями Вагнера, "негритятами" Кристи;
например, "Нюрнбергский процесс")

5~6: — В е л и к и й   г р е ш н и к,  "человек  греха",  "сын  погибели"
 (~ САМОСУД & САМОУБИЙСТВО Ставрогина [(Σταύρος = крест) + рог]) у Достоевского & А. Н. Онима у Кристи)

4~7: — "Из ада изведённые"  (~ Вагнеров СИНТЕЗ ④ & "Сошествие во ад" ⑦)

5~8: — 10 заповдей  (= З а к о н)

6~9: — "о б р а щ е н и е"  Сатаны,  "с п а с е н и е"  Сатаны

(~ см. второй эпиграф к "Бесам": "И вышли жители смотреть случившееся и, пришедши к Иисусу, нашли человека, из которого вышли бесы, сидящего у ног Иисусовых, одетого и в здравом уме, и ужаснулись. Видевшие же рассказали им, как исцелился бесновавшийся.  (Евангелие от Луки. Глава VIII, 32—36))

NB)  Ставрогин не только отрицательное явление и гибель его не окончательная. Была судьба Ставрогина до "Бесов" и будет судьба его после "Бесов". После трагической гибели будет новое рождение, будет воскресение. И нашей любовью к Ставрогину мы помогаем этому воскресению. Сам Достоевский слишком любил Ставрогина, чтобы примириться с его гибелью. Он тоже возносил молитвы о его воскресении, о его новом рождении. Для православного сознания Ставрогин погиб безвозвратно, он обречен на вечную смерть. Но это не есть сознание Достоевского, подлинного Достоевского, знавшего откровения. И мы вместе с Достоевским будем ждать нового рождения Николая Ставрогина — красавца, сильного, обаятельного, гениального творца. Для нас невозможна та вера, в которой нет спасения для Ставрогина, нет выхода его силам в творчество. Христос пришел весь мир спасти, а не погубить Ставрогина. Но в старом христианском сознании еще не раскрылся смысл гибели Ставрогина, как момента пути к новой жизни. И в этой гибели есть прохождение через Голгофу. Но Голгофа не последний этап пути. Лишь в новом откровении раскроется возможность воскресения Ставрогина и жертвенный смысл гибели того, кто бессилен был совершить сознательную жертву. И вновь будет собрана его истощившаяся, распавшаяся личность, которую трудно не ненавидеть и нельзя не любить. Безмерность желаний и стремлений должна быть насыщена и осуществлена в безмерности божественной жизни. Жизнь в мире губила все безмерное. Безмерность не могла еще осуществиться. Но наступит мессианский пир, на который призван будет и Ставрогин, и там утолит он свой безмерный голод и безмерную свою жажду.

Бердяев,  «Ставрогин»

7~8: — Христос — к о н е ц  з а к о н а
(~ первое пришествие, "Сошествие во ад")

8~9: — «Я есмь Альфа и Омега, начало и конец, Первый и Последний».  (Откр. 22:13)
(~ второе пришествие, "Стращный Суд")

И к о н а  «О т ч е  н а ш»  (1813 г.)

---

---

к л и к а б е л ь н о !

         
         

Б И Б Л И Я: — Д е с я т ь з а п о в е д е й (5 x 2 = 10).

С Божьей помощью,

В нашей недельной главе Моше напоминает евреям о Синайском откровении, а также о скрижалях, служивших знаком Завета между Богом и Израилем: "И ОБЯВИЛ ОН ВАМ СОЮЗ СВОЙ, КОТОРЫЙ ПОВЕЛЕЛ ВАМ ИСПОЛНЯТЬ, ДЕСЯТЬ ЗАПОВЕДЕЙ, И НАПИСАЛ ИХ НА ДВУХ КАМЕННЫХ СКРИЖАЛЯХ" (Дварим, 4:13).

Почему завет был записан на двух скрижалях? Разве одной скрижали было бы недостаточно?

Наиболее известный ответ на этот вопрос приводится в Мехильтe (Итро, 8). Как объяснял р. Ханина бен Гамлиэль, на каждой скрижали было записано пять заповедей. На первой скрижали были первые пять заповедей, касающиеся отношений между человеком и Всевышним; на второй - оставшиеся пять. По словам Ханины бен Гамлиэля, соответствующие заповеди на двух скрижалях соответствовали друг другу, например, вторая (запрет идолопоклонства) - шестой (запрет прелюбодеяния), поскольку в обоих случаях речь идет о неверности, соответственно, Богу и мужу.

Однако Мидраш на этом не останавливается, и приводит еще одно мнение, от имени мудрецов. По их мнению, на каждой из скрижалей были записаны все десять заповедей. Соответственно, вопрос о необходимости двух скрижалей в этом случае остался открытым.

Итак, почему же скрижалей был две? Начнем с мнения Саадии Гаона. Он полагал, что на одной скрижали десять заповедей были записаны в редакции книги Шемот, а на второй - в редакции Дварим.

Однако возможно и другое объяснение. Когда две стороны - неважно, идет ли речь о частных лицах, фирмах или государствах - заключают договор, каждая сторона получает свой экземпляр. Это позволяет каждому из партнеров не забывать о взятых на себя обязательствах, равно как и об обязательствах другой стороны.

Сходным образом был оформлен и Завет между Богом и Израилем - одну копию договора получил Всевышний, другую - еврейский народ. "Экземпляр Всевышнего" хранился в Святилище, в Ковчеге Завета. Вторая же копия, в свою очередь, находилась у "хранителей Завета", т.е. у священников-потомков Аарона.

ЕВРЕЙСКИЙ ПЕДСОВЕТ ON-LINE

---

---

и объявил Он вам завет Свой, который повелел вам исполнять, десятословие,
и написал его на двух каменных скрижалях 
(Второзаконие, 4, 13)

1. Я Господь, Бог твой, Который вывел тебя из земли Египетской, из дома рабства; да не будет у тебя других богов пред лицом Моим.	2. Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в воде ниже земли; не поклоняйся им и не служи им, ибо Я Господь, Бог твой, Бог ревнитель, наказывающий детей за вину отцов до третьего и четвёртого рода, ненавидящих Меня, и творящий милость до тысячи родов любящим Меня и соблюдающим заповеди Мои.
4. Помни день субботний, чтобы святить его; шесть дней работай и делай в них всякие дела твои, а день седьмой — суббота Господу, Богу твоему: не делай в оный никакого дела ни ты, ни сын твой, ни дочь твоя, ни раб твой, ни рабыня твоя, ни [вол твой, ни осёл твой, ни всякий] скот твой, ни пришелец, который в жилищах твоих; ибо в шесть дней создал Господь небо и землю, море и всё, что в них, а в день седьмой почил; посему благословил Господь день субботний и освятил его.	10. Не желай дома ближнего твоего; не желай жены ближнего твоего, ни поля его, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ни всякого скота его, ничего, что у ближнего твоего.
5. Почитай отца твоего и мать твою, чтобы тебе было хорошо и чтобы продлились дни твои на земле, которую Господь, Бог твой, даёт тебе.
6. Не убивай.	3. Не произноси имени Господа, Бога твоего, напрасно, ибо Господь не оставит без наказания того, кто произносит имя Его напрасно.
7. Не прелюбодействуй.	8. Не кради.
	9. Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего.
(1 + 4 + 5) + (6 + 7) = 23	(2 + 10) + (3 + 8 + 9) = 32

Думаете ли вы, что Я пришел дать мир земле? Нет, говорю вам, но разделение;
ибо отныне пятеро в одном доме станут разделяться, трое против двух, и двое против трех ... 

(Евангелие от Луки, 12, 51-52)

Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч,
ибо Я пришел разделить человека с отцом его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее.
И враги человеку — домашние его.
Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня;
и кто не берет креста своего и следует за Мною, тот не достоин Меня. 
(Евангелие от Матфея 10, 34-38)

---

---

В С Т Р Е Ч А: — М и т р о п о л и т А н т о н и й С у р о ж с к и й.

Митрополит Антоний Сурожский

О   В С Т Р Е Ч Е

Тема, на которую я хотел бы сегодня говорить, сейчас все больше и больше входит в сознание людей, которые вчитываются в Евангелие и испытывают на самом деле встречу на всех уровнях и во всех направлениях. Вам, наверное, ясно, что в нашем мире тема встречи стала гораздо более универсальной и часто гораздо более острой, чем это было в старом мире. Универсальнее она стала потому, что возможность встречи между людьми, которые, скажем, до первой мировой войны никогда и не мечтали бы встретиться, стала или легкой, или случайной, но, во всяком случае, постоянным явлением. И с другой стороны, встреча стала гораздо более острой, потому что тогда люди были разные по национальности, по языку, но такой разобщенности (и такой общности), как теперь, не было. Не было разделения на непримиримые и сталкивающиеся идеологии, которое появилось уже после первой войны. И вместе с тем не было того сознания всечеловечества, которое постепенно нарастает везде, на всех континентах, и ощущается на каждом шагу, особенно среди молодежи; молодые люди на Западе все больше и больше сознают, ощущают себя не членами обособленных этнических или государственных групп, а просто людьми, и тот мир, который они сейчас хотят строить, это мир человеческий, а не национальный, или классовый, или принадлежащий той или иной культуре. И вот в связи со всеми этими переживаниями тема встречи всплыла по-новому в сознании очень многих, а когда всплывает какая-нибудь тема, то все, что видишь, все, что читаешь, видишь и читаешь в ее свете; и сейчас большое внимание уделяется именно теме и проблеме встречи, как она раскрывается в Евангелии.

Если вы отрешитесь от обычного чтения Евангелия и прочтете его новыми глазами, посмотрите, как оно построено, то вы увидите, что, кроме встреч, в Евангелии вообще ничего нет. Каждый рассказ – это встреча. Это встреча Христа с апостолами, апостолов с какими-то людьми, каких-то людей со Христом, каких-то людей в присутствии Христа, каких-то людей вне Христа, помимо Христа, против Христа и т.д. Вся евангельская повесть построена именно так. Это конкретные, живые встречи; каждая из них имеет универсальное значение в том. смысле, что, конечно, встреч было в тысячу раз больше, но выделены в евангельский рассказ лишь те, которые имеют столько возможно абсолютное, всеобъемлющее значение, являются как бы типом встречи или такой ситуацией, таким положением, в котором, словно в зеркале, множество людей может посмотреть на себя, а не только единичным событием, которое однажды случилось и было настолько исключительно, что не применимо более ни к кому. И вот эта тема встречи, мне кажется, очень важна, потому что, конечно, встреча продолжается; продолжается встреча с Богом, продолжается встреча между людьми, продолжается встреча людей перед Богом и людей вне Бога. И все это – евангельская тема.

Если задуматься, то можно, мне кажется, выделить две-три темы, два-три момента. Во-первых, встреча со Христом, или, если предпочитаете, с Богом во Христе; это та встреча, которую мы видим постоянно, она бежит красной нитью через все Евангелие. Встреча учеников с Тем, Кто станет сначала их Учителем, Наставником и потом – их Богом. Встреча эта происходит различно, и на этом, может быть, стоит немного остановиться.

Типичная встреча нам показана в начале Евангелия от Иоанна: народ собрался вокруг Крестителя; вместе с Предтечей стоят двое его учеников – Андрей и Иоанн. Подходит к Иордану Христос, тогда еще никому как таковой не ведомый, Который пока для всех только Иисус из Назарета. И Иоанн приносит свое свидетельство: вот Агнец Божий, Который берет на Свои плечи грех мира (перевод мой свободный, но передает то, что в греческом тексте содержится).

И вот первое событие: два ученика Иоанновых именно потому, что они поняли проповедь своего учителя, потому, что до них дошло, что Иоанн пришел предтечей, предваряющим лицом, а за ним идет Больший, нежели он сам, потому, что они совершенные ученики Иоанновы, покидают своего учителя. Это трагический момент, ибо уйти от своего учителя потому именно, что ты понял: он должен малиться, дабы рос тот, который вновь явился, он должен сойти на нет ради того, чтобы другой вырос в полную меру, – трудное дело.

Это первая ситуация. Люди подготовленные уходят, отрываются от того, что самое было для них дорогое, и идут вслед Иисусу потому только, что Иоанн сказал: это ОН. Христос оборачивается, спрашивает, что им от Него нужно, они Ему отвечают: мы хотим увидеть, где Ты живешь, – и проводят целый день с Ним.

Так совершилась встреча лицом к лицу там, где Христос жил. И едва ли речь идет о том, что им захотелось просто посмотреть, в той или другой хижине живет Христос: они хотели прийти туда, где Он живет, в то место, где все Им дышит, в то место, которое несет какой-то отпечаток Его присутствия. Там они Его нашли. И первое их действие – призвать своих друзей, родственников: Андрей зовет своего брата Петра, Иоанн зовет своего брата Иакова, оба зовут своего друга Филиппа. Филипп зовет своего друга Нафанаила. Так образуется целая цепь отношений, и эта первичная встреча начинает расцветать в целое дерево взаимоотношений, которые все основаны на встрече. Если бы Петр не был братом Андреевым, Иаков – братом Иоанновым, если у них не было бы встречи и дружбы с Филиппом, встречи и дружбы с Нафанаилом, они не вошли бы в этот круг и не дошли бы до этой основной встречи со Христом.

И вот они приходят, они Его открывают; открывают Его каждый по-своему. Один из них приносит особенное свидетельство; это Нафанаил. Когда он подходит ко Христу, Спаситель говорит: вот израильтянин, в котором нет льсти. Нафанаил отзывается: как Ты это знаешь? И следует странный ответ: Я видел тебя под смоковницей. Какая тут связь? В житии святого Нафанаила говорится, что он был из тех, кто чаял прихода Мессии; в момент, когда он был позван Филиппом, он молился и звал этот приход, и слова Христа для него были совершенно ясны, почему он и говорит: Равви! Ты Сын Божий, Ты Царь Израилев, – ибо знать, что тогда происходило между ним и Богом, мог только Бог.

Вот первый ряд встреч. Причем надо подчеркивать постоянно, надо сознавать, как важны были эти основоположные простые человеческие отношения родства, простой человеческой здоровой деревенской дружбы и как важны и драгоценны все наши человеческие отношения, как они могут сыграть решающую роль в абсолютных событиях нашей жизни. Как нам надо воспринимать и бережно, и вдумчиво, и целостно все отношения, какие у нас есть; потому что каждое отношение определяет ситуацию, которая может расцвести в чудо – в чудо встречи с Богом.

И вот тут случается нечто другое. Если бы Христос был политическим вождем, Он бы сразу воспользовался вдохновением, восторгом, преданностью Своих учеников для того, чтобы их призвать к делу: идите, призывайте других, приводите других!.. Кого других? Тех людей, с которыми нет никаких отношений? Тех людей, с которыми встречи еще не было на других началах, на началах простой человеческой любви или дружбы?.. Христос этого не делает. Христос их отсылает домой; они идут обратно в Галилею, а Христос уходит в пустыню. Встречаются они около двух месяцев спустя: сорок дней Спаситель провел в пустыне, сколько-то времени Он потратил на путешествие обратно в Галилею. И тут осуществляется то, о чем, кажется, кто-то из ветхозаветных пророков говорил: Бог зовет нас раз и зовет два... Первый раз Он позвал этих людей, встал перед ними, они что-то увидели, и Христос их отпустил с миром: идите. Второй раз встреча иная. Прошло два месяца; они успели остыть, поражающие впечатления проповеди Иоанна, встречи со Христом на Иордане, беседы у Него на дому, первых встреч и первых ученических взаимоотношений с Ним – все это отошло куда-то. И вот теперь Христос проходит мимо озера. Там Его ученики чинят свои неводы. И Христос не делает ничего, чтобы им напомнить о случившемся, Он не делает ничего, чтобы возбудить в них то настроение, которое, может быть, и погасло. Теперь то, что было вдохновением, стало ясным, спокойным воспоминанием. Христос подходит и говорит им: следуйте за Мной.

Если все прежде бывшее отложилось в их душе как достоверное, безусловное воспоминание о чем-то совершенно реальном – они пойдут; если за это время случившееся затуманилось, начало приобретать неопределенные контуры, если у них впечатление, что это было мгновенное вдохновение, разбившееся о серую жизнь, которой живешь, – они не встанут. Вдохновенных людей Христу не нужно. Ему нужны люди, которые живут спокойным, хрустально-ясным, глубоким убеждением, люди, которым Дух Святой может дать вдохновение, но которые не живут своим человеческим восторгом. На этом построить нельзя. И они следуют за Ним.

Это одна встреча. Другую встречу вы помните: апостола Павла на пути в Дамаск, когда лицом к лицу он оказался с Тем, Который умер, о Котором ученики (по его убеждению – ложно) проповедовали, что Он воскрес, с Тем, Кого он шел разоблачать и обличать в Дамаск. И вдруг Тот, Который был мертв, стоит живой перед ним, в славе небесной... Это другого рода встреча. Если вы прочтете Евангелие, то увидите массу такого рода встреч.

И вот мне хотелось бы сделать одно общее замечание. Когда мы читаем Евангелие, мы должны помнить, что каждый рассказ представлен нам вполне конкретно; мы могли бы быть частью этой толпы. Что же было тогда? Христос с кем-то завязывал разговор, или кто-нибудь к Нему обращался с вопросом. Христос отвечал. В этой толпе были люди, для которых и вопрос и ответ имели смысл; и тогда все, что говорилось между Христом и этим человеком вслух, было воспринято теми немногими (а может, и многими), для кого это было ответом на живой, конкретный, насущный вопрос. Много было, вероятно, и таких, для кого самого вопроса не существовало, а потому не существовало и ответа. И нам надо быть очень осторожными, чтобы не вообразить, будто все сказанное в Евангелии, просто потому, что это пропечатано в этой маленькой повести о Христе, относится непосредственно к нам. Да, оно относится к нам, но необязательно сейчас, необязательно полностью; оно относится ко всякому человеку, но разно и в разные времена.

Тут есть критерий, и критерий этот мы находим тоже в Евангелии. Помните путников, идущих в Еммаус? Христос к ним приближается, они заводят беседу и, когда Христос им открылся в преломлении хлеба и стал невидим, они друг другу говорят: разве наше сердце не горело в нас, когда Он с нами говорил на пути? Когда мы читаем Евангелие и какая-то фраза, какой-то образ, рассказ так ударяет нас в душу, что сердце загорается, ум делается светлым, вся наша воля подвигает нас последовать этому слову, мы можем уверенно сказать: Христос это сказал мне в течение разговора с другими; тогда сказанное мне лично я должен воспринять всецело, до конца, как встречу, в которой Христос ко мне обратился с требованием, с мольбой, с советом, с просьбой, – и уже поступать соответственно.

Таких встреч множество. Эти встречи были или встречами со Христом: богатый юноша, сотник, прокаженные, всякие люди, – или людей друг с другом около Христа, потому что толпа вокруг Христа была толпа пестрая, разнообразная, где люди, чуждые друг другу по всему, встречались и иногда уже больше не разлучались. Так постепенно собралась группа из двенадцати апостолов, а не из пяти, из семидесяти учеников, группа окружавших Его людей, все шире и шире.

Но встреча со Христом играет и другую роль. Христос пришел принести меч, а не мир, разделить, а не только соединить. Христос пришел как камень преткновения; одни Его приняли, другие Его отвергли. Одни от встречи ушли, другие через встречу пришли к Богу. Одни увидели новое откровение о Боге, немыслимое: Бога беспомощного, уязвимого, смиренного, как будто побежденного, – и увидели, что только в этом действительно Божественная слава; другие, увидев Бога, или, вернее, услышав проповедь о том, что таков Бог, отвернулись, потому что такого Бога они себе не захотели.

И есть одна встреча, не евангельская, о которой я хочу вам рассказать, потому что она, по-моему, бросает некий свет на целый ряд вещей. Отцы пустыни говорили: кто видел брата своего, тот видел Бога своего. Часто, встречая человека страждущего, измученного, мы делаемся способными увидеть хоть в какой-то малой мере Бога через него. Но я хочу вам рассказать о другом: иногда лик страдания безобразен, лик страдания отталкивает нас. Однако и это может нас привести к сложной встрече именно со Христом и к пониманию чего-то по отношению к человеку и ко Христу. После освобождения Парижа стали искать и выискивать, ловить и вылавливать тех людей, которые сотрудничали с немцами, предавали и продавали других людей на смерть и на муку. Такой человек был и в том квартале, где я жил, и он сыграл очень страшную роль в судьбе многих людей. Его нашли и словили. Я выходил из дому, и шла толпа: этого человека влекли. Его одели в шутовскую одежду, сбрили волосы с полголовы, он был весь покрыт помоями, на нем были следы ударов, и он шел, окруженный толпой, по тем улицам, где занимался предательствами. Этот человек был безусловно плох, безусловно преступен; какой-то суд над ним и суждение о нем были справедливы. Через некоторое время я оказался в метро и ждал, пока придет поезд; и вдруг мне стало совершенно ясно, что именно так какие-то люди видели Христа, когда Его вели на распятие...

Мы видим во Христе Божественного мученика, но тысячи людей видели в Нем другое. По их мнению, этот человек возмущал народ, был политической опасностью, потому что из-за него римляне могли прийти, занять всю страну и взять все в свои руки, оккупировать ее; он был смутьян и в области веры, проповедовал кощунственный образ Бога; он был взят, его судили, его – как, вероятно, и теперь – били и наконец осудили на смерть. Точно та же самая картина, никакой разницы. Разница начинается там, где появляется наша вера во Христа и где мы видим Его новыми глазами. Но просто глазами можно было видеть тогда, в Иерусалиме, – битого, измученного человека, идущего под конвоем, с кнутами на казнь, которую Он заслужил.

Тут совершается встреча совершенно другого рода: встреча человека с человеком, но в свете Христа или под сенью креста. Такого человека христианин не может просто воспринять как преступника, который идет к заслуженной казни. Потому что он как бы проектируется на фон другого человека по имени Иисус из Назарета, о Котором думали точь-в-точь то же самое, к Которому отнеслись так же, Который тоже умер. И тут поднимается вопрос о том, как мы можем в свете этого судить о человеке и судить человека... На разных планах – разно; об этом я сейчас говорить не хочу, но это видение обезображенного человека, это видение страдания отвратительного мы должны тоже воспринять как встречу.

Встречи, о которых я только что говорил, – евангельские встречи, драматические встречи, – нам даны, брошены на наш путь, мы никуда от них не можем уйти, но жизнь состоит не из драматических встреч, а состоит из того, что мы постоянно, из часа в час встречаем людей – и не видим их, не слышим их и проходим мимо. Мы встретились сейчас без всякой драматичности, но мы встретились, мы друг другу посмотрели в глаза, мы друг другу открыты, мы друг друга хотим встретить. А часто ли это бывает? Сколько раз бывает не только мгновенная встреча, совершенно пустая, вещественная, или коллизия, где два человека столкнутся и разойдутся, но и просто прохождение мимо, когда мы видели только анонимность проходящего человека; он – никто, это была тень, у него не было личности, не было существования, ничего не было, потому что он даже физически не вошел с нами в соприкосновение, и, значит, его нет. И однако весь упор евангельской проповеди, евангельской встречи, весь упор апостольской встречи в том, что каждая встреча может быть во спасение или нет и тому и другому. Причем встречи бывают разные: поверхностные, глубокие, истинные, ложные, во спасение, не во спасение, – но все они начинаются с того, что человек, у которого есть сознание евангельское или просто острое, живое человеческое сознание, должен научиться видеть, что другой существует. И это бывает редко, очень редко.

Подумайте о себе: много ли случалось у вас на пути людей, которые вас замечали в минуту, когда вам это нужно было, когда у вас было горе, когда была нужда? Мы не видим людей. Часто мы можем их описать, но только внешность; мы воспринимаем физическую оболочку – и только; мы ею часто дорожим – и только. А того, чем светится человек, мы даже не замечаем; мы смотрим на лампу и расцениваем ее материал и работу, которую в нее вложил художник, а то, что она светится, нам почти что даже неинтересно, или что она темная, мы не замечаем.

И вот первое: надо в себе развить способность каждого человека, кого встречаешь, – встретить, каждого человека увидеть, каждого человека услышать и, кроме того, признать, что он имеет право на существование; и это бывает опять-таки очень редко. Большей частью мы относимся друг к другу, к тем, кто нас окружает, как к обстоятельствам нашей собственной жизни. Мы – в центре, и вокруг нас движутся – или не движутся – явления; предметы не движутся, а звери и люди движутся – вот часто и вся разница. Мы знаем, что такой-то человек нам пригоден, а такой-то непригоден, от такого-то бывают неприятности, а от такого-то их не бывает; если хочется получить тепло или дружбу, я к этому пойду, так же как я иду к печке, чтобы согреться, или в булочную за хлебом, – и все, и ничего другого. Таково, я бы сказал, постоянное отношение каждого из нас к какому-то числу людей. Значит, объективного существования мы за ними не признаем. Мы бываем по отношению к ним милостивы, милосердны, дружелюбны – все это в лучшем случае, конечно. Но что это значит? Это значит, что той челяди, которая вокруг нас, мы уделяем сколько-то внимания: как мы натираем воском шкафы или столы, так мы при случае можем одарить кого-нибудь улыбкой или добрым словом. Если у нас есть какое-то постоянство в этом, нас даже могут счесть за хороших друзей, – и все равно не было дружбы, потому что дело не в том, как мы обращаемся с предметами вокруг нас, а в том, что это не предметы, а люди, и каждый из этих людей имеет право быть самим собой, а не только частью моей жизни. И этому учиться надо. Это настолько трудно и, я бы сказал, часто настолько неприятно, что приходится учиться. Гораздо удобнее признавать в человеке только ту сторону, которая к нам обращена улыбкой. Но беда-то в том для нашего себялюбия, что есть другая сторона, что человек существует не только тогда, когда он с нами, вокруг нас, около нас, для нас существует. У него есть целая жизнь вне нас.

Мы часто говорим, что справедливость заключается в том, чтобы уделять другому человеку то или иное. Справедливость начинается не тут, справедливость начинается там, где мы говорим, что этот человек существует совершенно вне меня, что он имеет право существовать совершенно вне и даже против меня, он имеет право быть самим собой, как бы это ни оказалось неудобным, мучительным, убийственным для меня. Если эту меру справедливости мы не применяем, тогда все остальное – подачки, а не справедливость. Это раздача каких-то наград, каких-то благ, но не отношения с человеком. И вот, значит, первое: признать за человеком его право на собственное существование, развить в себе способность отстраниться и посмотреть на человека – не по отношению ко мне, а увидеть человека в нем самом: каков он, что он? – и сообразить (чего мы не любим делать), что если бы нас вообще и на свете не было, он бы все равно существовал или мог существовать, и что наше существование вовсе не является для него величайшим благом, каким его одарил Господь.

А во-вторых, надо уметь смотреть, чего мы тоже не умеем. Мы все умеем глядеть перед собой и что-то воспринимать, но что мы видим? Мы видим два рода вещей: те, которые нам сродни, которые нам подходят, или которые нас отталкивают; человек нам или симпатичен, или нет. Но эти две крайности, или два аспекта человека его отнюдь не исчерпывают. Он не сводится к тому, что в нем есть вещи, которые мне нравятся и которые не нравятся, вещи, которые для меня опасны или благотворны. Но чтобы видеть человека безотносительно ко мне самому, надо уметь отрешиться от себя.

Есть английский писатель Чарльз Уильямс, автор целого ряда религиозно-философских романов. В одном из них он описывает посмертную судьбу молодой девушки, внезапно убитой при падении самолета, когда она проходила по мосту. В какой-то момент рассказа эта девушка находится на берегу и смотрит на воды Темзы. Когда она была жива, все ее телесное естество испытывало отвращение при мысли, что к этой грязной, жирной, тяжелой, свинцовой воде, где плавает все, что отбрасывает и выбрасывает город, можно прикоснуться, что этой воды можно напиться. Тело ее стояло преградой между ней и ее способностью просто смотреть и видеть. Теперь она бестелесная стоит и смотрит, и первое, что она видит, – темные, грязные, густые воды, которые текут мимо нее. И так как она уже телом своим не может испытывать к ним отвращения, она их видит как они есть; это факт вне ее, а не факт, относящийся к ней. И дальше: это факт, который вполне соответствует тому, что должно быть. Таковы должны быть воды реки, проходящий через большой город. Она ощущает полное соответствие всего. И в тот момент, когда она вдруг это признает, она начинает прозревать что-то. Она через этот первый слой сгущенности начинает прозревать слой за слоем более чистый, более прозрачный и постепенно где-то в сердцевине Темзы видит ручей неоскверненно чистой воды, и дальше, в сердцевине этого ручья, она вдруг видит Воду, ту Воду, о которой Христос говорил с самарянкой у Сихема.

Что случилось? Она смогла посмотреть на воды Темзы безотносительно, просто посмотреть и увидеть их не по отношению к себе, а по отношению к ним самим; и в этот же момент она стала способна через темноту видеть свет. Мы обыкновенно поступаем наоборот: мы видим свет, а когда все больше вглядываемся, видим темноту, и она все сгущается. Здесь случается что-то обратное, и этому мы должны научиться в течение всей нашей жизни по отношению к людям: в тот момент, когда мы отрешаемся от суждения, мы начинаем делаться способными видеть вглубь, обнаруживая там, в глубине, все больше лучей света, а не наоборот.

Это – вuдение. Надо научиться и слушать. Это тоже трудно, потому что слушать значит согласиться на то, чтобы содержание другого человека стало нашим достоянием без процеживания. Слушать человека, не откидывая то, что мне не сродни, что мне оскорбительно, отвратительно, что для меня неприемлемо. Слушать по-настоящему это значит приобщиться, принять в себя все, что этот человек изольет, и это пережить именно в какой-то тайне приобщенности, общности жизни. В некотором отношении мы это делаем легко. Скажем, те люди, которые любят музыку, отдают себя ей, открываются ей, чтобы потоки чужого опыта стали через музыку их достоянием. Но это гораздо труднее делать, когда человек говорит прозой и говорит о вещах, которые сами по себе совсем неприглядны или ранят. Для этого надо согласиться сначала на какую-то долю, а потом на окончательную, полную приобщенность (а значит, и растерзанность).

И вот из этого получаются встречи. Эти встречи очень неодинаковы. Есть встречи животворные, есть встречи терзающие и убийственные. Но как бы то ни было, в каждой настоящей встрече нам дано прозреть что-то в человеке, что не есть тьма, а есть истинный человек в нем. Иначе встреча не состоялась. В этом отношении очень интересна православная служба венчания. В ее начале, в первой молитве обручения упоминаются Исаак и Ревекка. Это не случайно и не по церковной любви вспоминать лиц Ветхого Завета, а потому что Исаак и Ревекка как обрученные находятся в совершенно исключительном положении: они были друг другу даны Богом. Вы помните, что, когда вырос сын Авраама Исаак, отец захотел найти для него невесту и послал слугу в Месопотамию, чтобы найти по знаку Божию кого-то, кто был бы Богоданной невестой, и как Господь открыл слуге Ревекку. Это Богоданность нам открывается и иначе, необязательно в том или другом внешнем знаке, она дается в знаке, который никто не может ни с чем перепутать, – в любви. Любовь сказывается вот в чем: в человеке мы вдруг прозреваем что-то, чего никто не видел; человек, который проходил незамеченный, оставленный, отброшенный, чужой, человек, который был просто в массе человечества, вдруг нами замечен, делается значительным, единственным и приобретает в этом смысле окончательное значение. Вы, наверное, знаете не меньше меня, как это бывает: в вашей среде есть кто-нибудь, кого никто не замечает, кто существует в лучшем случае только как составная часть группы, если не существует где-то на краю; и вдруг кто-то на него посмотрит и его увидит, и тогда этот человек приобретает реальное существование.

Один из греческих отцов замечательно выразил это; он говорит: пока юноша никого не полюбил, он окружен молодыми людьми и девушками. Когда он увидел свою невесту, он окружен только людьми, потому что этот человек стал единственным, а остальные – только людьми, они не принадлежат к той же категории взаимных отношений; причем это случается не по добродетели, не в награду за какие-то качества. Вы сами знаете, что наши дружбы, любовь не завязываются как итог, который мы подводим, размышляя о другом человеке: он такой умный, такой добрый, такой красивый, такой еще что-нибудь, и в общей сложности у него баллов больше, и поэтому он мне будет друг, невеста, жених, приятель или что другое.

Об этом тоже говорит служба венчания. В следующей молитве говорится: Господи, Ты от язык предобручивый Церковь, Невесту чисту... Христос из всех языков и всех народов обручил Себе Церковь как чистую Невесту. Если мы подумаем о том, какова в этом доля реальности, мы никак не можем сказать этого про ветхозаветный Израиль, не можем мы этого сказать и про себя самих. Не потому Церковь, отдельный человек так воспринимаются, чтятся, что есть эта чистота и добродетель, а потому что человек, которого полюбили, делается тем, чем он, может, никогда и не был. Он получает качество вечности. Габриэль Марсель, французский писатель-экзистенциалист, говорит: сказать кому-нибудь: я тебя люблю – то же самое, что ему – или ей – сказать: ты никогда не умрешь. Потому что в тот момент, когда человек был найден, он уже содержится любовью. И не только во времени; это, мне кажется, можно говорить и о вечности вот в каком смысле.

На земле часто, поскольку мы не любимы, поскольку мы друг для друга чужие, мы стараемся существовать ограниченно, то есть в себе самих, утверждая себя по контрасту с другим, против другого или по различию, и существуем-то мы, именно утверждая свое существование: я – не ты, и я есмь. Но в тот момент, когда рождается любовь, случается действительно нечто в некотором отношении разрушающее и пугающее. Любить – значит перестать в себе самом видеть центр и цель существования. Любить – значит увидеть другого человека и сказать: для меня он драгоценнее меня самого. Это означает: постольку, поскольку нужно, я готов не быть, чтобы он был. В конечном итоге полюбить значит умереть для себя самого совершенно, так, что и не вспомнишь о себе самом, – существует только другой, по отношению к которому мы живем. Тогда уже нет самоутверждения, нет желания заявить о своих правах, нет желания существовать рядом и помимо другого, а есть только устремленность к тому, чтобы он был, чтобы он был во всей полноте своего бытия. И в тот момент, когда человек отмечен чьей-то любовью, ему уже не нужно утверждать свое бытие, ему уже не нужно стать иным, чем другие, потому что он стал единственный; а единственный – вне сравнения, он просто неповторим, он без-подобен. К этому и должны вести наши встречи; вот какова встреча между Богом и каждым из нас. Для Бога каждый из нас – единственный, неповторимый, бесподобный, каждый из нас Ему достаточно дорог, чтобы Христос принял на Себя Воплощение и Крест. Каждый из нас имеет полноту значимости, но при всем этом и полноту свободы, потому что Христос никем не обладает; Он любовью Себя отдает, Он приобщается нам, но Его любовь есть свобода. Эта свобода рождается опять-таки от встречи, потому что Господь нас принимает, как мы есть, потому что Он верит в нас безусловно, потому что Он готов приобщиться нам до конца и потому что приобщение это взаимно.

Но здесь есть момент веры. В разных местах службы венчания говорится о том, что мы просим у Бога для венчающихся крепкой веры. Веры во что? Разумеется, веры в Бога – но не только: веры друг во друга, потому что первичное видение, которое случилось, когда два человека друга на друга посмотрели, друг друга увидели, может потускнеть. Идет время; многое проходит мимо: другие встречи, другие люди, другие обстоятельства – все это может заставить потускнеть то ясное и яркое видение, которое было изначально.

И вот тут человек должен сказать: нет, то, что когда-то я увидел, более истинно, более несомненно, чем тот факт, что сейчас я этого не вижу... И это очень важно. Потому что единственность этой брачной встречи, этой встречи любви абсолютна, и ее надо защищать от слепоты, от опьянения, которое нас охватывает, от неспособности воспринимать снова и вновь человека с изначальной, первичной яркостью этого видения. Часто бывает, что мы на человека посмотрели и прозрели вечное сияние в нем; а потом вглядываемся больше, больше, и больше и видим все более, и более, и более поверхностные его слои; и, начав с видения внутреннего таинственного человека, мы кончаем видением его физического “я”, умственных способностей, сердечных или других дарований, и нам это закрывает то, что в глубине есть, было и всегда будет.

У Мефодия Патарского есть место, где он говорит (вообще святые отцы наши были монахами, а чуткости сколько в них было!): когда человек любит другого, он на него смотрит и говорит: он мой alter ego, другой я сам. Когда только разлюбит, то говорит: здесь ego, а ты, дружок, alter; слова “дружок” он не употребляет, но, в общем, получается так: сначала два – едины, потому что каждый другому говорит то же самое, а потом трещина, и две единицы разъединились. И вот здесь, мне кажется, колоссальное значение имеет вообще все учение Церкви о единственности брачной любви, о том, что, если человек полюбил другого, он не должен никогда потом обманываться и думать: я ошибся, ибо то, что было открыто в тот момент, нельзя зачеркнуть. Того, что было открыто, ты не можешь вернуть никаким искусственным видением, но ты можешь жить верой. Если ты ослеплен в данную минуту, ты должен сказать: я слеп, но я видел единственный свет, о котором могу сказать alter ego, все остальное – это alter’ы вокруг, это просто совсем другой тип и склад отношений. И тут вопрос не в том, чтобы стиснуть зубы и сказать: умру, но останусь верен своей первой любви, – а в том, что человек должен сказать: я живу верой; то, что когда-то было мне показано, это рай, это видение вечное, и я не дам ничему себя обмануть, я никого и ничего не поставлю на один уровень с этим; это – невеста, а то – люди. Я хочу сказать: они люди, а не столы, стулья или собаки; это совсем не значит: раз люди, значит, вы для меня не существуете, пошли вон. Это значит, что это – единственный, а те – другие. Совершенно исключительно одно отношение, хотя каждое другое отношение, в пределах встречи, тоже единственно в своем роде. И тут вопрос не дисциплины или аскетики, а торжества ликующей, побеждающей веры.

---

Ответы на вопросы

Почему же так редко бывают встречи?

Нет, встречи не редки; мы просто не называем эти отношения встречами, не переживаем их как таковые и ярлыка не приделываем; а кроме того, мы и не стараемся встретить никого. Ведь вся жизнь заключается в том, чтобы сортировать овец и козлищ; и овец мы тоже сортируем, а уж козлищ исключаем совершенно: там козлищам и место. Вот и получается: какая же встреча – одна сортировка; несколько овец нашел, да и тех держишь с осторожностью, потому что ты же не овца, а они овцы.

А то они кусаются?

Нет, не то что кусаются, но у нас оценка овец очень разная бывает.

По шерсти?

Во-первых, по шерсти; во-вторых, когда они чистые, еще молоды и т.д., они милые зверята; а потом... Мне вспоминается один священник; он сам напечатал свои проповеди, потому что никто другой их не хотел печатать, и одна проповедь так начиналась: “Дорогие братья и сестры! Только что мы читали притчу об овцах и козлищах. И я видел по вашим лицам, как вы счастливы при мысли, что вы – овцы стада Христова; но, видно, никто из вас в деревне не жил. Пойдите в деревню и посмотрите, что такое овца: овца жадная, овца глупая, овца упрямая; без собаки и палки не справишься с ней – и вот вы такие и есть...”

Трудно за другим признать его право на существование...

Да; потому и разбивается столько дружб, столько браков, столько глубоких отношений. Знаете, английский писатель К.С. Льюис написал книгу: письма старого черта племяннику; старый черт дает наставления молодому чертенку, который только что выпущен в свет и делает свои первые опыты соблазна и совращения людей. В одном письме он так говорит о любви: одного я не могу понять – в каком смысле Христос говорит, что любит людей? Вот я тебя люблю; что это значит? Это значит, что мне хочется тобою обладать; я хочу тебя взять, я хочу, чтобы ты был в моей власти совершенно, я хочу, чтобы ты и я слились, я хотел бы тебя переварить до конца, чтобы тебя не существовало вне меня. А мой Враг (так он называет в этих письмах Христа) говорит, что любит людей, и им дает свободу, и еще жертвует Собой для них. Где же любовь?.. И вот очень часто наша любовь такова: я тебя так люблю, вот иди-ка, я тебя съем. Когда от тебя ничего не останется, когда ты будешь переварен до конца, тогда твое счастье будет неизмеримо...

А что же козлища?

А тех мы пожираем, тех мы грызем, рвем, кусаем.

Без удовольствия?

Ну, знаете, я бы не сказал; вы оптимисты, если думаете, что людей, которых мы не любим, мы без удовольствия рвем, кусаем зубами.

Иногда самых близких людей меньше-то всего и видишь, замечаешь...

Порой надо отойти на какое-то расстояние. Возьмите, например, картины или статуи: они создаются, чтобы на них смотрели с определенного места. Если вы отойдете слишком далеко от статуи – вы ее вообще не увидите; но если подойдете слишком близко, вы не будете видеть всех деталей, потому что с какого-то момента ваш обзор будет ограничен. Вы должны найти по своим глазам точку, от которой смотреть. То же самое с человеком. Вы его можете увидеть только на каком-то расстоянии, потому что иначе вы перестаете видеть человека, вы видите его отдельные черты, да и то вне контекста. Вы, наверное, пробовали: если взять портрет, фотографию и переменить только форму рта или брови, то лицо делается другим; поэтому вне контекста каждая черта ничего больше не значит. И так оно и есть; только мы очень редко находим мужество отойти и посмотреть на человека, чтобы его увидеть.

Не хватает емкости внутренней, много людей!

Да хоть на одного человека посмотрите – и на том спасибо!

А если нет предпочтения, а много людей, то как выбрать?

Знаете, хоть кого-нибудь. Вы оглянитесь вокруг себя, скажите: смотрю на Петра, на Ивана, на Машу – вот и все; как только научитесь, сделаете два шага назад и посмотрите, вы сразу увидите, до чего это интересно, гораздо интереснее увидеть лицо человека, чем свое собственное отражение в его глазах. Человек может быть умен или глуп, может быть такой или сякой, но если на него посмотреть не по отношению к себе, с той точки зрения, которая мне мешает или удобна, то существуют и другие свойства. Когда мы с кем-нибудь не хотим разговаривать, то говорим: ну дурак, – и все. Это неправда; это определение одним словом целого человека, в ком масса других качеств. Вообще ум и глупость тоже понятия не то что относительные, но, скажем, есть люди, которые умом не умны, а сердцем так умны, что дай Бог побольше таких дураков. Но мы не всегда это видим, потому что не смотрим, потому что человек нам неинтересен сам по себе.