В основе эстетической концепции минимализма — идея статического времени, выдвигаемая в противовес экспрессивно-динамическому, психологическому переживанию времени, присущему европейской академической музыке Нового времени (приблизительно от 1600 г. до начала XX в.). Эта концепция закреплена в ряде высказываний (полутерминов-полуметафор) апологетов минимализма: «вертикальное время» (Джонатан Крамер), «накапливание» (Т.Райли), «постепенный процесс» (С.Райх), «аддитивность» (Ф.Гласс). Авторское «я» и (традиционная для европейской музыкальной культуры) идея опуса отрицаются. Произведение минималиста благодаря заложенному в композиции алгоритму развёртывания паттерна существует как бы само по себе; звуковые комбинации создаются и множатся как бы без вмешательства и контроля со стороны композитора.
Статистические исследования показали: люди помнят до 85–90 процентов всех подробностей, при которых произошел их первый поцелуй. При этом в памяти остается в 2–3 раза меньше подробностей смерти и похорон родителей, потери девственности или рождения первого ребенка.
1. Существуют три теории происхождения поцелуя.
Согласно первой, первопричиной поцелуя является материнство. Когда ребенок бросал грудь, но не мог еще самостоятельно кусать и пережевывать твердую пищу, за него это делала мать, превращавшая еду в жидкую кашицу, а затем передававшая ее своему отпрыску, так сказать, из уст в уста. Потом это действие начинало играть роль соски-пустышки: чтобы обмануть и успокоить ребенка, мать просто прикасалась своими губами к его губам, имитируя процесс кормления. А в итоге касание губ губами приобрело значение нежности и ласки.
Вторая теория видит в поцелуе простое подражание животным. Например, птицам, которые во время брачных танцев, среди прочих манипуляций, прикасаются друг к другу клювами (отсюда — «милуются, как голубки»). Или — «целующимся рыбкам» гурами. Правда, у гурами на самом деле это вовсе не проявление нежности: так самцы борются за территорию и самок. Они просто меряются ртами: у кого он меньше, тот бесславно покидает «поле боя».
Третья теория утверждает, что поцелуй у наших далеких предков предполагал мирные намерения: прикосновение вытянутых вперед губ вместо яростного оскала зубов, готовых вцепиться в глотку противника.
2. Все эти теории, каждая из которых по-своему эффектна и убедительна, разбиваются, однако, об одно необъяснимое явление — поведение шимпанзе. Эти наши дальние родичи трогательно, совсем по-человечьи, обнимают за шею того, кого они любят, и прижимаются к ней губами. И ни один зоопсихолог не в состоянии объяснить, откуда берется такое проявление нежности.
3. Древний человек связывал дыхание с душевной силой человека и наделял его целительным действий. От тех далеких времен осталась традиция целовать ребенку ушиб или царапину, приговаривая: «Ну вот, и все прошло!». Отсюда же — сказочный сюжет, где прекрасный принц поцелуем будит спящую красавицу или превращает лягушку в принцессу.
4. Первые письменные свидетельства о поцелуе в человеческой истории восходят к персидским надписям, которым около 4 тысяч лет. В V веке до новой эры Геродот тоже упоминает о поцелуе и тоже в связи с персами. Правда, это не совсем тот поцелуй. «У персов, — пишет Геродот, — равные по общественному положению мужчины при встрече целуют друг друга в уста, а неравные — в щеку».
5. Наивысшего расцвета привычка целоваться достигла у древних римлян. Целовались все: мужчины, женщины, дети, родственники, знакомые и едва знакомые; целовались везде: дома, на улицах и в общественных местах. Смазывали губы особой ароматической помадой, чтобы целоваться было приятнее. Короче, это приняло характер сумасшествия, и император Тиберий особым декретом свел эту поцелуйную эпидемию до разумных размеров.
6. В Древнем мире и Средневековье поцелуй при встрече демонстрировал положение в социальной структуре общества. Равные целовали друг друга в губы, если разница была не особенно резкой — в щеки. Если же ступеней, разделяющих людей на социальной лестнице, было достаточно много, то, в зависимости от их числа, низшие целовали высшим руку, плечо, колено, край одежды или ступню. Раб же был обязан целовать землю у ног своего господина.
7. Страшные эпидемии чумы и черной оспы в Европе, уносившие жизни чуть ли не половины населения континента, внесли коррективы в древние традиции. К эпохе Ренессанса появились совершенно новые формы этикета: глубокий поклон с помахиванием шляпой перед собой (потом это перешло в легкий поклон и простое прикосновение к шляпе); поцелуй женской руки в перчатке (потом это перешло в легкое пожатие и наклон головы над рукой); у мужчин появилось рукопожатие при встрече и прощании; наконец, появился «воздушный поцелуй».
8. Поцелуи стали подразделяться на «социальные» и «чувственные». «Социальные» поцелуи — перед долгой разлукой, после долгой разлуки или при поздравлении — у разных народов производятся по-разному. Русские, бельгийцы и арабы, например, целуются троекратно, американцы и французы — двукратно, в каждую щеку. Австрийцы ограничиваются поцелуем руки женщине, а в странах Средиземноморья и Латинской Америки традиционно целуются мужчины. Китайцы никогда не целуются публично, а нигерийцы не целуются вообще никогда. Даже во время свадебного обряда у китайцев (а так же корейцев с японцами) «брачующиеся» ограничиваются поклоном друг другу и гостям. В Камбодже жених лишь прикасается носом к невестиной щеке. У эскимосов принято потереться носами, а у индонезийцев — поцеловаться за занавеской, так, чтобы никто не видел.
9. Самый удивительный обычай, связанный с поцелуями, существует в Ирландии. Возле небольшой деревушки Бларни стоит старинный замок XV века — Бларни-касл. В одной из его стен, метром ниже зубцов, венчающих стену, вделан сверкающий полированный черный камень — «бларни-стоун». Нередко здесь можно видеть странную картину: два человека, стоящих на площадке замка, держат за ноги третьего, который, вися вниз головой, целует «бларни-стоун». Ирландцы абсолютно убеждены, что поцеловавший этот камень получает особый дар красноречия, позволяющий ему овладеть сердцем любой женщины. И если вы заглянете в хороший английский словарь, то обязательно найдете там глагол «to blarney». Обычно его переводят как «льстить», но изначально оно скорей соответствовало русскому «охмурять».
10. В 1896 г. в Нью-Йорке демонстрировался фильм «Поцелуй». Реакцию на него можно сравнить разве что с 12-балльным ураганом. Вот что писала после этого «Нью-Йорк таймс»: «Увеличенное до пропорций Гаргантюа, это омерзительное зрелище не вызывает ничего, кроме чувства тошноты. Немедленное вмешательство полиции — вот все, что требуется».
А между тем, поцелуй на экране тех лет выглядел более чем невинно: герой-любовник суетливо подскакивал к героине, охватывал ее, как в сеансе французской борьбы, клевал куда-нибудь, что должно было изображать поцелуй, и так же поспешно отскакивал.
11. «Гражданские права» поцелуй получил на экране благодаря двум великим кинолюбовникам двадцатых годов — Рудольфу Валентино и Джону Бэрримору. Первый отработал, так сказать, технику этого дела, второй — установил не побитый до сего дня рекорд: в картине «Дон-Жуан» (1926) он ухитрился поцеловать своих партнерш по фильму 191 раз!
12. В тридцатые годы в Голливуде было установлено железное ограничение: продолжительность поцелуя не должна была превышать трех секунд, целующиеся должны были твердо стоять на земле (никаких повисаний на шее, легкомысленных подниманий ножки, и уж тем более, никакого секса в постели). Впрочем, очень скоро опять появились «поцелуйные диссиденты» — Кэри Грант и Кларк Гейбл. А им, естественно, подражали все прочие актеры.
После сексуальной революции 1960-х поцелуй — на экране и в жизни — стал повседневным и невинным занятием. И появилась новая техника: партнеры должны, прежде всего, широко, по акульи, разинуть рты, а потом сладострастно жевать друг друга, шумно дыша.
Richard Strauss — Salome: Final Scene (Inge Borkh & Dimitry Mitropoulos, 1958):
125. Безумный человек. Слышали ли вы о том безумном человек, который в светлый полдень зажёг фонарь, выбежал на рынок и всё время кричал: «Я ищу Бога! Я ищу Бога!» — Поскольку там собрались как раз многие из тех, кто не верил в Бога, вокруг него раздался хохот. Он что, пропал? — сказал один. Он заблудился, как ребёнок, — сказал другой. Или спрятался? Боится ли он нас? Пустился ли он в плавание? Отправился в другие страны? — так кричали и смеялись они вперемешку. Тогда безумец вбежал в толпу и пронзил их взглядом. «Где Бог? — воскликнул он. — Я хочу сказать вам это! Мы его убили — вы и я! Мы все его убийцы! Но как мы сделали это? Как удалось нам выпить море? Кто дал нам губку, чтобы стереть краску со всего горизонта? Что сделали мы, оторвав эту землю от её солнца? Куда движется она? Куда движемся мы? Прочь от всех солнц? Не падаем ли мы непрерывно? Назад, в сторону, вперёд, во всех направлениях? Есть ли ещё верх и низ? Не блуждаем ли мы словно в бесконечном Ничто? Не дышит ли на нас пустое пространство? Не стало ли холоднее? Не наступает ли все сильнее и больше ночь? Не приходится ли средь бела дня зажигать фонарь? Разве мы не слышим ещё шума могильщиков, погребающих Бога? Разве не доносится до нас запах божественного тления? — и Боги истлевают! Бог умер! (Gott ist tot!) Бог не воскреснет! (Gott bleibt tot!) И мы его убили! Как утешимся мы, убийцы из убийц! Самое святое и могущественное Существо, какое только было в мире, истекло кровью под нашими ножами — кто смоет с нас эту кровь? Какой водой мы очистимся? Какие искупительные празднества, какие священные игры нужно будет придумать? Разве величие этого дела не слишком велико для нас? Не должны ли мы сами обратиться в богов, чтобы оказаться достойными его? Никогда не было совершено дела более великого, и кто родится после нас, будет, благодаря этому деянию, принадлежать к истории высшей, чем вся прежняя история!» — Здесь замолчал безумный человек и снова стал глядеть на своих слушателей; молчали и они, удивленно глядя на него. Наконец, он бросил свой фонарь на землю, так что тот разбился вдребезги и погас. «Я пришёл слишком рано, — сказал он тогда, — мой час ещё не пробил. Это чудовищное событие ещё в пути и идёт к нам — весть о нём не дошла ещё до человеческих ушей. Молнии и грому нужно время, свету звёзд нужно время, деяниям нужно время, после того как они уже совершены, чтобы их увидели и услышали. Это деяние пока ещё дальше от вас, чем самые отдаленные светила, — и всё-таки вы совершили его!» — Рассказывают ещё, что в тот же день безумный человек ходил по различным церквам и пел в них свой Requiem aeternam deo. Его выгоняли и призывали к ответу, а он ладил всё одно и то же: «Чем же ещё являются эти церкви, если не могилами и надгробиями Бога?»
Первый и последний фильм французского писателя Жана Жене, сняный в 1950 году. 26-минутный немой фильм повествует о тюремном страже, который тайно наблюдает за двумя влюблёнными друг в друга заключёнными, помещёнными в соседние камеры, его фантазиях и желаниях.
