Оно, конечно. Жить в мире романов и опер очень удобно. (Это и Достоевский говорил. что с ума бы сошел, если бы не писанина. Правда он сам творил). И если можешь быть католиком. то им и оставайся, как считал Юнг. Но нам то, в постапокалиптическую эпоху, называть вздорного и мелкого семитского божка Богом Отцом, можно только если слабоумен. Или душевно слаб, болен т.е. Так что оставляю тебя при своих брошюрах, талмудах и либретто. Такого анамнеза хватит до конца, если не спешить. Видеть же истину без шор воистину невыносимо. Но у меня нет иного выбора. Да и не надо. На меньшее я не способен.
А короче гофоря, забрось на хуй всю эту поебень к едрёной фене. Пока не поздно.
Олег Гудков, 06.01.2015 19:57
И вот сидит совершенно нормальная профессорша на койке в сумасшедшем доме, держит в руках удочку и ловит на полу каких-то невидимых рыбок.
Эта профессорша только жалкий пример того, как много в жизни несчастных, которые занимают не то место, которое им занимать следовало.
Прочитал твои задачки, бедняжка. Все они решаются одинаково. Упразднением. Переходом на тот свет. Только одно НО. Этот переход может произойти только на этом. Не надо в него верить. Этого недостаточно...
Олег Гудков
Блез Паскаль о своем аккаунте в социальных сетях, фолловерах и пр.:
Мы не довольствуемся жизнью, которую имеем в себе и в собственном бытии нашем: мы хотим жить в мысли других жизнью кажущеюся и прилагаем к тому все наши усилия. Мы беспрестанно заботимся о том, как бы сберечь и украсить это воображаемое бытие, действительное же у нас в небрежении; если в нас есть молчаливость, великодушие или верность, мы стараемся выставить их напоказ, с целью придать эти добродетели мнимому существу: мы готовы скорее лишиться их сами, чтобы украсить ими то существо, так что охотно, например, сделались бы малодушными, чтобы прослыть мужественными. Веским доказательством ничтожности нашего собственного существа служит то, что мы не довольствуемся одним им без того другого, отрекаемся часто от одного в пользу другого!
Тщеславие так укоренилось в сердце человека, что похвалиться не прочь и солдат, и денщик, и повар, и носильщик; всякому любо иметь своих поклонников; да и философы не чужды этому чувству. Сами пишущие против славы хотят иметь славу хороших писателей, а читатели их похвалиться, что прочли их; да и сам я, пишущий это, имею, может быть, то же желание, а равно и читатель.
Я никогда не пою и не буду петь о мусульманах. Это наша граница. Хотите знать, почему? Мы не хотим, чтобы нас убили! У них чувство юмора и иронии не сильно развито.
В спектакле нет ни портретов вождей, ни икон, ни флагов — ничего из того, что символизировало бы сегодняшний день, его ошарашивающая актуальность выражена в интонации, в захлёбывающейся атмосфере всеобщего распада, торжества безнравственности и грехопадения.
Старец Зосима оборачивается Смердяковым (Виктор Вержбицкий), Фёдор Карамазов — Чёртом, а фамильный склеп Карамазовых вырастает вереницей унитазов в общественном сортире, и драит этот сортир блаженная Лиза Смердящая, мать Смердякова.
Этот спектакль, поставленный Чёртом, — издевательский, карающий, не жалеющий ни стариков, ни детей, не признающий никаких табу и никаких индульгенций. В одном из видеосюжетов обкуренные менты бегут «арестовывать Чёрта», дверь в квартиру им открывает сам режиссер Богомолов в халате, и на вопрос: «Скажите, а Чёрт здесь живет?» — отвечает ухмылкой. А в финале тот же Чёрт пропоет, прорычит, извиваясь у микрофона, бессмертную советскую песню «Я люблю тебя, жизнь!» — и она предстанет вдруг во всём своём первозданном отвратном виде, как оглушительный гимн Сатаны.
4~7: — «В стратосфере, всеми забыта, сучка / лает, глядя в иллюминатор. /
"Шарик! Шарик! / Приём. Я — Жучка". / Шарик внизу, и на нём экватор. /
Как ошейник.» (~ SAPIENTI SAT !)
5~8: — «1) «Ф А Ш И З М Ы: ГЕРМАНСКИЙ, ЕВРЕЙСКИЙ, ГЛАМУРНЫЙ, СОДОМСКИЙ» (~ SAPIENTI SAT !);
2) «ЛУКИНО ВИСКОНТИ & ХЕЛЬМУТ БЕРГЕР — ЛЮДИ ЛУННОГО СВЕТА» (~ SAPIENTI SAT !)»
Трио работает в мрачном комедийно-трагичном стиле театра Grand Guignol с элементами брехтовского кабаре и чёрного юмора. Тексты песен нередко связаны с темами разных форм секса и смерти, среди героев песен — проститутки, извращенцы и наркоманы. Визитными карточками группы стали их сценические костюмы и грим, а также контр-тенор вокалиста Мартина Жака, аккомпанирующего себе на аккордеоне.