— Любите сердце земли! — суровый и вѣщій раздавался въ глубинѣ пещеры кликъ. — Кто не познаетъ земли, тотъ не увидитъ и неба… Не бойтесь зла! Не бойтесь ненависти! Это зажигаетъ любовь… Вы мнѣ вѣрите?.. Дѣти!.. Вѣрьте всему и всѣмъ… То-то любо будетъ!.. То-то вѣрно…
Вы верите в хрустальное здание, навеки нерушимое, то есть в такое, которому нельзя будет ни языка украдкой выставить, ни кукиша в кармане показать. Ну, а я, может быть, потому-то и боюсь этого здания, что оно хрустальное и навеки нерушимое и что нельзя будет даже и украдкой языка ему выставить.
Вот видите ли: если вместо дворца будет курятник и пойдёт дождь, я, может быть, и влезу в курятник, чтоб не замочиться, но всё-таки курятника не приму за дворец из благодарности, что он меня от дождя сохранил. Вы смеётесь, вы даже говорите, что в этом случае курятник и хоромы — всё равно. Да, — отвечаю я, — если б надо было жить только для того, чтоб не замочиться.
Но что же делать, если я забрал себе в голову, что живут и не для одного этого и что если уж жить, так уж жить в хоромах. Это моё хотение, это желание моё. Вы его выскоблите из меня только тогда, когда перемените желания мои. Ну, перемените, прельстите меня другим, дайте мне другой идеал. А покамест я уж не приму курятника за дворец. Пусть даже так будет, что хрустальное здание есть пуф, что по законам природы его и не полагается и что я выдумал его только вследствие моей собственной глупости, вследствие некоторых старинных, нерациональных привычек нашего поколения. Но какое мне дело, что его не полагается. Не всё ли равно, если он существует в моих желаниях, или, лучше сказать, существует, пока существуют мои желания? Может быть, вы опять смеётесь? Извольте смеяться; я все насмешки приму и всё-таки не скажу, что я сыт, когда я есть хочу; всё-таки знаю, что я не успокоюсь на компромиссе, на беспрерывном периодическом нуле, потому только, что он существует по законам природы и существует действительно. Я не приму за венец желаний моих — капитальный дом, с квартирами для бедных жильцов по контракту на тысячу лет и на всякий случай с зубным врачом Вагенгеймом на вывеске. Уничтожьте мои желания, сотрите мои идеалы, покажите мне что-нибудь лучше, и я за вами пойду. Вы, пожалуй, скажете, что не стоит и связываться; но в таком случае ведь и я вам могу тем же ответить. Мы рассуждаем серьёзно; а не хотите меня удостоить вашим вниманием, так ведь кланяться не буду. У меня есть подполье.
А покамест я ещё живу и желаю, — да отсохни у меня рука, коль я хоть один кирпичик на такой капитальный дом принесу! Не смотрите на то, что я давеча сам хрустальное здание отверг, единственно по той причине, что его нельзя будет языком подразнить. Я это говорил вовсе не потому, что уж так люблю мой язык выставлять. Я, может быть, на то только и сердился, что такого здания, которому бы можно было и не выставлять языка, из всех ваших зданий до сих пор не находится. Напротив. я бы дал себе совсем отрезать язык, из одной благодарности, если б только устроилось так, чтоб мне самому уже более никогда не хотелось его высовывать. Какое мне дело до того, что так невозможно устроить и что надо довольствоваться квартирами. Зачем же я устроен с такими желаниями? Неужели ж я для того только и устроен, чтоб дойти до заключения, что всё моё устройство одно надувание? Неужели в этом вся цель? Не верю.
А, впрочем, знаете что: я убеждён, что нашего брата подпольного нужно в узде держать. Он хоть и способен молча в подполье сорок лет просидеть, но уж коль выйдет на свет да прорвётся, так уж говорит, говорит, говорит...
XI.
Конец концов, господа: лучше ничего не делать! Лучше сознательная инерция! Итак, да здравствует подполье! Я хоть и сказал, что завидую нормальному человеку до последней желчи, но на таких условиях, в каких я вижу его, не хочу им быть (хотя всё-таки не перестану ему завидовать. Нет, нет, подполье во всяком случае выгоднее!) Там по крайней мере можно... Эх! да ведь я и тут вpу! Вру, потому что сам знаю, как дважды два, что вовсе не подполье лучше, а что-то другое, совсем другое, которого я жажду, но которого никак не найду! К чёрту подполье!
Даже вот что тут было бы лучше: это — если б я верил сам хоть чему-нибудь из всего того, что теперь написал. Клянусь же вам, господа, что я ни одному, ни одному-таки словечку не верю из того, что теперь настрочил! То есть я и верю, пожалуй, но в то же самое время, неизвестно почему, чувствую и подозреваю, что я вру как сапожник.
Ибо, когда будут говорить: "мир и безопасность", тогда внезапно постигнет их пагуба, подобно как мука родами [постигает] имеющую во чреве, и не избегнут.
Так падение метеоритов и отречение Папы связал предприимчивый Маурицио Каттелан — один из самых провокационных художников современности. В нью-йоркском Гуггенхайме он представил скульптуру, изображающая Папу Римского, упавшего от удара метеорита. "Побитого Папу" купили за $800 000.
Теперь русский авангард окончательно мёртв, застыл на подушках в отреставрированном Манеже.
Россия перестала быть страной утопии, безжалостной, как в годы революции, или прекраснодушной, как у физиков и лириков 1960-х. Впервые за сто лет Россия не производит смыслы, не несет мессианскую идею, не хочет преобразовать человечество, не является примером (великим, как мечтал Гоголь, или ужасным, как предупреждал Чаадаев), не предлагает глобальную альтернативу.
Россия теперь в арьергарде истории, вся мыслями в прошлом, в мифическом золотом веке. Отсюда ритуальные отсылки к эпохе великих империй, европейского концерта, христианских добродетелей и семейных ценностей; не умея произвести смыслы для будущего, мы ностальгически ищем их в прошлом: вот Гагарин на ракете, вот казак в Париже, вот солдат на танке, а вот и рябой вождь в фуражке. Так стареющая дама, вздыхая, перебирает шкатулку воспоминаний своей молодости: открытки с вензелями, засохшие букеты и белокурые локоны. Крым и нефть, военные парады и эпическая программа перевооружения, комические попытки самоизоляции в исполнении Дмитрия Рогозина, типа отключения GPS, национального поисковика «Спутник» и Национальной платежной системы — всё это прошлое, грёзы о былом величии, богатствах недр и технологическом суверенитете. Образов будущего кроме моста в Крым, футбольного чемпионата и сомнительной дружбы с Китаем у России, в сущности, нет.
И тут великий мистфикатор Гринуэй со своим проектом попал в точку: русский авангард из нерва ХХ века превратился в зевок на подушке. «Не взрыв, но всхлип», как сказал его соотечественник Томас Стернс Элиот. «Фаза обскурации», как называл это в своей теории этногенеза Лев Гумилев. «Спокойной ночи», как говорил Александр Блок, давая понять, что разговор окончен.
У лукоморья дуб зелёный, златая цепь на дубе том... Кот зелёный... дуб зелёный... Я путаю... (Пьёт воду.) Неудачная жизнь... Ничего мне теперь не нужно... Я сейчас успокоюсь... Всё равно... Что значит у лукоморья? Почему это слово у меня в голове?
Чехов, «Три сестры»
1~2: — Надежда Монахова в "Варварах" Горького — великая роль Татьяны Дорониной (в БДТ)
4~5: — б е з в и н ы в и н о в а т ы е ! ! (~ Кручинина-Татасова в фильме ④)
5~6: — 1) Морозова (~ Анна Морозова в сериале "Вызываем огонь на себя" ⑥ & "Боярыня ..." ⑤);
2) самосожжения раскольников-староверов (~ "Вызываем огонь на себя" ⑥)
4~7: — "Без вины виноватые"
(~ "Деточкин виноват!.. но он... не виноват!" в фильме "Берегись автомобиля" ⑦)
5~8: — РАСКОЛ МХАТ на Ефремовский им. Чехова и Доронинский им. Горького
(~ ПатриарМХАТ и МатриарМХАТ)
6~9: — "Анна в тылу врага". Огонь.
(~ "Вызываем огонь на себя", Анна Морозова ⑥ & "На ясный огонь", Анна Касьянова ⑨)
7~8: — М Х А Т (~ Смоктуновский, Доронина, Ефремов — актёры одного МХАТ'а и разных)
Есть история говоров, шумов, событий. И есть история молчания — того, о чём промолчано. И это главное. А то — так себе.
В. В. Р о з а н о в
1~2: — АНЕКДОТ ПРО ВОВОЧКУ. Марья Ивановна (раздавая сочинения): — Ну, вот: на 14-й вопрос «Где самые курчавые волосы у женщин?» — все дети ответили правильно — «В Зимбабве». Кроме Вовочки.
— Что ж ты, Вовочка?
Вовочка (краснея): — Ну, разве я знал, что ЭТО так называется?
2~3: — "р и м с к а я п а п а" (Пушкин)
1~4: — "президент"
2~5: — пушкинская рифма: "Европа ~ жопа"
3~6: — троекратное отречение апостола Петра (~ золотой гребень ⑥ ⇒петушок)
