Быт должен быть поэтичен, разнообразен в национальном, обособленном от Запада единстве. Или совсем, например, не танцевать, а молиться Богу; а если танцевать, то по-своему, выдумать или развить народное до изящной утонченности и т.п.
Все знают историю этого мира. Как Гея-Земля, устав от своеволия Урана-неба, вручила своему младшему сыну Крону адамантовый серп, и тот оскопил Урана (откуда, кстати, и выражение — серпом по яйцам). Крон бросил гениталии Урана в море, а из капель крови и семени родилась Афродита. После этого, в мире наступила эпоха Крона (Хронос — Время), которую называют Золотым веком. Подобны богам были люди Золотого века — они не знали ни болезней, ни страданий, ни старости. Длинная жизнь их была блаженством, а безболезненная смерть приходила, словно сладкий сон.
Но однажды Зевс и остальные боги-олимпийцы вступили в противоборство с Кроном и титанами. В многолетней войне победили боги. Многочисленные истории и мифы описывают, как это было.
Но история поединка Крона и Зевса не сохранилась. А если бы и сохранилась, то вряд ли бы отражала реальное положение вещей, ведь историю всегда пишут победители. Хорошо, что есть эта истария, ведь истарии никто не пишет — они просто есть.
И вот сошлись в поединке Крон и громовержец Зевс. Долго боролись они, но силы их были равны. И тут заколыхались груди-горы матери земли, обнажив адамантовый серп. Взял Зевс серп и одним взмахом отсек гениталии Хроноса, а другим — его правую руку. Так Бог-время был повержен. С его поражением завершилась великая эпоха Крона, а на земле закончился Золотой век. Двумя взмахами серпа Зевс рассек тело Крона на три части, разделив время на прошлое, настоящее и будущее.
Вместе с прошлым в мире появилась вина — ведь винить себя или других можно только за то, что уже произошло, а чувство вины никогда не живёт в настоящем. Вместе с будущим появился страх — ведь бояться можно только того что произойдет (а скорее, не произойдёт) в будущем, а страх и настоящее несовместимы.
Из союза прошлого и настоящего, вины и страха родилось то, что люди назвали меланхолией. А назвали её так вот почему. Гениталии Хроноса упали в глубокую пропасть, где-то в районе Итаки, и в скором времени почернели. Отсечённую руку Зевс забросил высоко в небо, и солнце окрасило ее в желтый.
Поэтому, от соединения жёлтого и чёрного цветов это состояние получило называние чёрная желчь (по-гречески melaina chole) или меланхолия.
... а это может пригодиться к твоему дню старой музыки. Может быть, и для темы?.. В принципе, в записи концерта не только контратенор (которого я пока не знаю), но и знаменитый Кристи.
Vladimir Tchinaev
ИТАЛЬЯНСКИЙ САД
Les Arts Florissants («Цветущие искусства»),
Le Jardin Dex Voix («Сад голосов»), Уильям Кристи 20 марта 2015, начало в 19:00
Концертный зал имени П. И. Чайковского
Париж як був. Майдан де Вож — те саме,
кажу тобі, цілком геометричне.
Ріка тече туди, куди одвічно.
Распай, як завжди, тішить голосами.
Новини є — концерти на дурняк
і довбня, під якою ти конаєш.
Зустрівши декого, приємно на коньяк
пiти, спитавши першим “як ся маєш?”.
Вночі, в Парижі, у шинку... Цiни
перелiку такому годi й скласти.
Бува, у шабельтасах пацани
адажiо станцюють, педерасти.
Кафе. Бульвар. Дівчисько. Місяць, як
партай геносе, що піймав стовбняк.
И Ангелу Лаодикийской церкви напиши: сие глаголет Аминь, свидетель верный и истинный, начало создания Божия: знаю твоя дела; ни холоден, ни горяч: о есть ли б ты был холоден или горяч! Но поелику ты тёпл, а не горяч и не холоден, то изблюю тебя из уст моих. Ибо ты говоришь: я богат, разбогател, и ни в чём не имею нужды; а не знаешь, что ты жалок и беден, и нищ, и слеп, и наг?...
Сезария Эвора (порт. Cesária Évora; по прозвищу «босоногая дива»; 27 августа 1941, Минделу — 17 декабря 2011, Сан-Висенте) — певица с островов Зелёного Мыса, исполнительница морны, фаду и модиньи. Пела на кабовердийском креольском. Акустическое обрамление голосу составляли рояль, гавайская гитара, аккордеон, скрипки и кларнет.
На сцену Эвора неизменно выходила босиком — это символическая дань бедности, в которой жили (и почти половина продолжают жить) её земляки на Островах Зелёного Мыса. Певица ходила босиком и в жизни, на протяжении многих лет. Она обувалась лишь в сандалии во время поездок по странам с умеренным климатом.
Первое выступление певицы в России состоялось в апреле 2002 года в театре Анатолия Васильева на Сретенке. Этот концерт был закрыт для широкой публики и официально о визите не сообщалось. Второй концерт прошёл в мае того же года в Малом театре. В последующие годы певица неоднократно выступала в России с концертами в Москве, Санкт-Петербурге, Ростове-на-Дону, Барнауле, Екатеринбурге, Перми, Твери, Архангельске, Уфе, Тюмени, Ярославле, Самаре, Иркутске, Красноярске, Новосибирске, Омске, Нижнем Новгороде, Томске, Владивостоке, Хабаровске и Казани.
(Евангелие от Матфея, VI, 10).
Действие христианства отнюдь не ограничивается его прямым и непосредственным влиянием на дух человека. Огромная задача, которую оно призвано исполнить, может быть осуществлена лишь путем бесчисленных нравственных, умственных и общественных комбинаций, где должна найти себе полный простор безусловная победа человеческого духа. Отсюда ясно, что все совершившееся с первого дня нашей эры, или, вернее, с той минуты, когда Спаситель сказал своим ученикам: Идите по всему миру и проповедуйте Евангелие всей твари,* — включая и все нападки на христианство, — без остатка покрывается этой общей идеей его влияния. Стоит лишь обратить внимание на то, как власть Христа непреложно осуществляется во всех сердцах, — с сознанием или бессознательно, по доброй воле или принуждению, — чтобы убедиться в исполнении его пророчеств. Поэтому, несмотря на всю неполноту, несовершенство и прочность, присущие европейскому миру в его современной форме, нельзя отрицать, что Царство Божие до известной степени осуществлено в нём, ибо он содержит в себе начало бесконечного развития и обладает в зародышах и элементах всем, что необходимо для его окончательного водворения на земле.
* Евангелие от Марка, XVI, 15.
П. Я. Чаадаев, «Философические письма. Письмо первое.»
Что касается мыслей, то вы знаете, что я далеко не во всём согласен с вами. Нет сомнения, что Схизма отъединила нас от остальной Европы и что мы не принимали участия ни в одном из великих событий, которые её потрясали, но у нас было особое предназначение. Это Россия, это её необъятные пространства поглотили монгольское нашествие. Татары не посмели перейти наши западные границы и оставить нас в тылу. Они отошли к своим пустыням, и христианская цивилизация была спасена. Для достижения этой цели мы должны были вести совершенно особое существование, которое, оставив нас христианами, сделало нас, однако, совершенно чуждыми христианскому миру, так что нашим мученичеством энергичное развитие Европы было избавлено от всяких помех.
[02:54] 01-Д.Ершов — Скажи мне товарищ, как попал ты в рудник (1915) [02:55] 02-Н.Плевицкая — По диким степям Забайкалья (1908) [02:09] 03-Л.Сибиряков — Прощальное слово (1905) [03:06] 04-Л.Сибиряков — Звезда, прости, пора мне спать (1914) [03:01] 05-Л.Сибиряков — Ах ты, солнце, солнце красное (1910) [02:33] 06-Л.Сибиряков — Зачем я, мальчик, уродился (1909) [02:23] 07-Л.Сибиряков — Идёт он усталый (1909) [03:35] 08-Ф.Шаляпин — Она хохотала (1913) [03:21] 09-Ф.Шаляпин — Солнце всходит и заходит (1910) [02:21] 10-Хор каторжников — Не гулял с кистенем (1910) [02:19] 11-В.Севостьянов — Хоть трава не расти (1913) [03:04] 12-Н.Шевелев — Песня каторжника (1909) [02:16] 13-Е.Гиляров — Погиб я, мальчишка (1912) [02:51] 14-Хор бродяг под упр.Скалкина — Ермак (1910) [03:00] 15-Н.Шевелев — Колодники (1909) [02:29] 16-Хор каторжников Тобольской каторги — С Иркутска ворочуся (1911) [02:43] 17-Хор каторжников Тобольской каторги — Славное море, сященный Байкал (1911) [02:15] 18-Хор каторжников Тобольской каторги — Говорила сыну мать (1910) [03:10] 19-Н.Плевицкая — Горе преступника (1911) [03:31] 20-Н.Плевицкая — По старой Калужской дороге (1911) [03:54] 21-Н.Плевицкая — Стенька Разин (1911) [03:54] 22-Ф.Шаляпин — Легенда о двенадцати разбойниках (1920) [02:58] 23-Хор каторжников — То не ветер ветку клонит (1910) [02:59] 24-С.Садовников — Ах ты, доля (1910) [03:28] 25-С.Садовников — Прощай, мой сын (1910)
Необычный концерт, посвящённый песням каторжан и Сибирских инородцев, состоялся 6 апреля 1909 года в Большом зале Московского Благородного собрания. Огромный колонный зал ломился от публики, среди которой было немало представителей аристократии и высшей администрации. В зале можно было заметить также несколько мундиров тюремного ведомства, чиновники которого первый раз в жизни пришли послушать знакомые им по тюрьмам песни в не совсем привычной обстановке. Хоры и боковые ненумерованные места как всегда занимала молодёжь, студенческие тужурки и гимназические блузы мешались с простенькими женскими кофточками и скромными платьицами. Рождённая суровой тюрьмой и угрюмой Сибирской тайгой, незнакомая обществу ,музыка мира отверженных заставляла молодые глаза гореть от ожидания. Нетерпеливые возгласы с боковых рядов с требованием начать концерт несколько раз перебивали В.Н.Гартевельда, читавшего доклад. Во время концерта, на котором не было артистов, поскольку прослушивались граммофонные пластинки, настроение аудитории резко изменилось. Бурным аплодисментам не было конца, как и требованиям "спеть на бис" при исполнении грустных напевов, как, например, "То не ветер ветку клонит", весь зал замирал, но зато после песни аплодисменты превращались в настоящий гром. "Подкандальный марш" с лязганьем кандалов и визгом гребёнок заставили повторить несколько раз. Успех концерта превзошёл все ожидания. Большая часть представленных на диске песен каторжан была собрана и записана профессором В.Н.Гартевельдом во время его экспедиции по Сибири. Позже они были исполнены профессиональными певцами и запмсаны на грампластинках компанией "Граммофон". Успех этих записей был так велик, что другие фирмы выпустили пластинки с аналогичным репертуаром. Вот что рассказывал Гартевельд о своих встречах с каторжанами. "В тюрьме были запрещены всякие музыкальные инструменты. Аккомпанемент некоторых песен исполнялся на гребешках с равномерными ударами кандалов. Игру на гребешках ввели матросы с "Потёмкина". У них во время этапа по Сибири был целый оркестр из этих инструментов. Хор поёт с закрытым ртом — получается нечто, замечательно похожее на стон,— гребешки ехидно и насмешливо пищат, кандалы звенят холодным лязгом. Картина, от которой мурашки бегут по спине! Эти песни не для слабонервных. По воспоминаниям "очевидцев" прослушивание их в мрачной обстановке Тобольской каторги производило потрясающее впечатление. Трудно поверить, но плакали даже надзиратели! В этих песнях поражает всё, и, конечно же, само исполнение. Некоторые песни мне приходилось попросить повторить, так как трудно было с первого раза точно записать их гармонию. Когда пение закочилось, опять зазвенели кандалы, застучали винтовки, вся группа выстроилась и удалилась. Я собрал свои записи, простился со смотрителем и уехал из тюрьмы домой в гостиницу, но ещё долго в моих ушах стояли страшные звуки". Не менее потрясла Гартевельда и другая встреча, во время которой он понял, что среди каторжан есть настоящие артисты. "Артиста-каторжника звали Клочков. Начал он как-то вяло,нерешительно и потом вдруг запел "Долю" (24 трек), песню, очень популярную в Сибири. Тут он весь преобразился. Голос его (хотя и небольшой, но симпатичный тенор) с невыразимой тоской и глубоким чувством передал эту песнь.
Не за пьянство и буянство И не за ночной разбой Стороны родной лишился... За крестьянский мир честной!
— буквально стонал Клочков. Но меня Клочков поразил даже не столько пением, сколько игрой на балалайке. Техника у Клочкова колоссальная. Его смело можно назвать балалаечным Паганини! Клочков спел мне с балалайкой 6 песен, последняя из которых начиналась словами :
Зачем я мальчик уродился, Зачем тебя я полюбил. Ведь мне же суждено судьбою Идти в сибирские края!
Словами:
Дойду до русской я границы Урядник спросит: "Чей таков?" Я назову себя бродягой Не помню родины своей!..
закончил Клочков свой "сеанс". Я горячо благодарил его, пожимая ему руку, а он мне тихо шептал: "Похлопочите, Ваше Благородие, чтобы мне денька хотя бы на два оставили балалайку!" Но когда я попросил об этом начальника, то он категорически заявил, что это невозможно, что он сам может быть в ответе, если сможет узнать тюремный инспектор."Отдай, брат, балалайку", — обратился он к Клочкову. Но тут произошло что-то неожиданное, нелепое, ужасное!... Тихий и смирный Клочков смертельно побледнел. Глаза его налились кровью, и он, приняв угрожающую позу, закричал, размахивая балалайкой: "Не отдам!... Убью!... Не отдам!" Мы все остолбенели. "Возьмите у арестанта балалайку!" — холодным, звенящим голосом скомандовал начальник. Клочков, тяжело дыша, ждал. Солдаты и надзиратели бросились к нему, но он, очевидно понял, что силы неравные (три винтовки, две сабли и четыре револьвера против одного) и безропотно опустил балалайку на пол. Солдат её поднял и торжественно поднёс к начальнику. Мы все облегчённо вздохнули. А Клочков сам упал на пол и зарыдал. Никогда в жизни я не видел таких ужасных рыданий. С ним была истерика, и только врач, который случайно находился в тюрьме, смог привести его в чувство. Когда его успокоили, я ещё раз горячо его поблагодарил и сказал ему: "Я на Ваше имя, Клочков, положу в конторе 5 рублей (это огромные деньги в тюрьме). А Клочков угрюмо мне ответил: "Эх, барин, нешто за песни можно брать деньги! Но вот если будет Ваша милость в городе Романов — Борисоглебске, что недалече от Ярославля, поставьте свечку и закажите панихиду за упокой рабы Божьей Аграфены..." И, почти улыбаясь, он сквозь слёзы просил дать ему на минуту балалайку. Ему дали. Он бережно взял инструмент, два раза поцеловал его и вернул надзирателю".
Читает Татьяна Доронина (М. Цветаева, А. Вознесенский, Д. Кедрин).
М. Цветаева. СТИХОТВОРЕНИЯ01. Кто создан из камня, кто создан из глины02. Красною кистью03. Бабушке04. Уж сколько их упало в эту бездну05. И вот, навьючив на верблюжий горб06. Мой день беспутен и нелеп07. Из цикла «Дон-Жуан»08. Вы столь забывчивы, сколь незабвенны09. Ваш нежный рот — сплошное целованье10. Что же мне делать, слепцу и пасынку11. Читатели газет12. Рассвет на рельсах13. Доблесть и девственность14. Стенька Разин15. А. Вознесенский. МОНОЛОГ МЕРЛИН МОНРО16. Д. Кедрин. ПРИДАНОЕ
Естественно и закономерно, что для своих концертных программ Татьяна Доронина выбрала стихи Марины Цветаевой: лирическая героиня поэтессы с ее неуёмным горячим сердцем близка героиням Дорониной. Они не просто любят, но любят самозабвенно, они ненавидят гневно и непримиримо. Актрисой отобраны именно те выразительные средства, которые наиболее точно передают неистовый и гиперболичный мир поэзии Цветаевой.
Обычным повседневным словам Цветаева стремилась вернуть их первоначальную сущность, перворожденную значительность и конкретность. Самый мир звуков, интонаций, неожиданных, свежих, но всегда естественных и логичных, создает ощущение неповторимости. Актриса произносит «жемчужинка», и от музыки этого слова испытываешь то же наслаждение, какое чувствуешь при виде матового сияния жемчуга на бархате; она произносит «брови длинные» и ощущаешь, как они медленными стрелами входят в сердце Степана Разина.
В выборе и последовательности стихов — строгая внутренняя логика: каждое говорит о своем, а все вместе составляют своеобразный портрет, выполненный пламенными мазками.
«Кто создан из камня, кто создан из глины, а я серебрюсь и сверкаю» — это как посвящение, как введение слушателя в мир цветаевской поэзии. Доронина произносит эти слова необыкновенно, и сам звуковой образ, зачаровывая, делает нас готовыми понять, почему ее героине «хочется грызть жаркой рябины горькую кисть», понять — хоть и с изумлением — это страстное стремление проникнуть в скрытое, сокровенное. Юная девушка с недоумением вглядывается в портрет своей бабушки: оказывается бабушка тоже была юной, гордо-красивой, и у нее был готовый к обороне взгляд и ледяное, неприступное лицо. Сами звуки становятся здесь острыми, пронзительно льдистыми. В недоумении стоит она перед прошедшей и отцветшей жизнью. Почему все это превращается в морщины? В старческую неспешную жизнь? И может ли бесследно исчезнуть красота? И этот скрытый огонь? Он тускнеет, гаснет и угасает навсегда. И вдруг, как величайшее открытие, постижение великой неизбывности жизни – «этот жестокий мятеж в сердце моем не от вас ли?!»
Но «уж сколько их упало в эту бездну...» — значит, придет и ее время, исчезнет все, что «пело и боролось». В самой интонации, с какой произносит Доронина слова, передающие красоту живой жизни, — «зелень глаз», «золото волос», — сквозь отчаяние и безысходность рвется протест и в то же время торжество сущего, торжество цветения. Жизнь — счастье, даже когда надо идти вперед с обожженными губами как верблюды в пустыне; тем и прекрасна она, что требует несгибаемости и упорства.
Тема любви у Цветаевой — одна из главных тем ее поэзии. Безмерность чувства выражена безмерностью слов. Чтобы передать эмоциональный план цветаевской поэзии, актриса читает ее стихи на самом пределе душевных сил.
В стихах о любви, которые выбраны Дорониной, выражены различные оттенки, повороты и контрасты этой темы, и перед нами возникает образ женщины своенравной, неожиданной, душевно-расточительной, женщины с «дерзкой кровью». Порой она может быть и рассудительной, и опустить лукаво ресницы под строгими глазами богородицы, но все равно высшая мудрость для нее — в любви.
Доронина начинает читать зарождающимся из глубины восторга голосом: «Рукой Челлини ваянная чаша». Звуки словно материализуются, воссоздавая перед нашим мысленным взором это бесподобное совершенство. И самую любовь начинаешь понимать как безграничную творческую силу, которая дает человеку возможность постичь мир во всем его богатстве. «Ваш нежный рот — сплошное целованье», — произносит актриса чуть приглушенным от затаенной страсти голосом... На какой-то миг прояснилась мысль, чтобы охватить чудо любви не только чувством, но и разумом, а потом снова погрузиться в стихию счастья.
Спокойное созерцание жизни было не свойственно Цветаевой; к чему бы не было обращено ее сердце, в нем всегда билось рвущееся наружу пламя. Такой она была и в своих философских и публицистических стихах. «Что же мне делать, слепцу и пасынку...» — вопрошает человек, желая понять, как соотносится его безмерность с окружающим миром, и вдруг видит этот мир миром гирь и миром мер. И в отчаянии убеждается в невозможности жить в нем. Открытие мучительно, Потом, быть может, размышления ослабят боль, но в самый миг познания отчаяние застилает глаза. И тогда сердце охватывает гнев, голос Дорониной становится стальным, хлёстким, как железный прут, все нежное, невесомое, трепетное исчезает из него. Стихотворение «Рассвет на рельсах» звучит как поиск выхода из этого отчаянного состояния; он в обращении мыслями к Родине, ибо Россия — это «сила» и «восторг». А дальше — «доблесть и девственность»; это уже клятва — и голос героичен, монументально-торжествен, но по-прежнему страстен. Пламенность — вот постоянное состояние души лирической героини Цветаевой.
«Стенька Разин» — это как бы завершение цикла стихов Цветаевой и переход к повествовательным, сюжетным произведениям. «Мерлин Монро» А. Вознесенского и «Приданое» Д. Кедрина — маленькие трагедии со своей сжатой до предела эмоциональной логикой.
В стихах о Разине — удаль, раздолье и в то же время бескрайность горя. Каждое движение души достигает наивысшей степени. «Аж до самых губ побелел Степан». И в голосе Дорониной — оцепенение, будто остановилось сердце.
«Монолог Мерлин Монро» актриса начинает читать на пленительно-капризных интонациях. Но где-то, в каких-то отдаленных призвуках голоса, как в недрах души, зарождается сначала ощущение неестественности всего, что с ней происходит. Постепенно нарастает возмущение, протест, гнев — прозревшая душа мечется, доходит до отчаяния и срывается.
А «Приданое» начинается как шутка. Легким, безоблачным голосом, пронизанным надеждами на близкое счастье, произносит актриса первые слова поэмы. А дальше — удивительно тонкие переходы от состояния к состоянию; мы словно видим, как вянет редкостной красоты цветок, и под конец язвительные старушечьи слова шуршат засохшими листьями, а над ними — безнадежная горечь разочарования.
Читая стихи, Доронина как бы вводит слушателя в эмоциональную сферу поэта, и слушатель не со стороны, как это бывает часто, а в самом горниле зарождения чувства и мысли постигает этот необыкновенный мир, мир поэзии.
Исполнитель: Татьяна Доронина (художественное слово)
В программе:С. Есенин, Б. Пастернак, А. Блок, В. Маяковский, Д. Кедрин, И. Сельвинский; А. Ахматова, М. Цветаева, О. Бергольц, Б. Ахмадулина, Р. Казакова, Н. Матвеева.
Вот наступают дни, говорит Господь, когда Я заключу с домом Израиля и с домом Иуды новый завет, не такой завет, какой Я заключил с отцами их в тот день, когда взял их за руку, чтобы вывести их из земли Египетской; тот завет Мой они нарушили, хотя Я оставался в союзе с ними, говорит Господь.
Но вот завет, который Я заключу с домом Израилевым после тех дней, говорит Господь: вложу закон Мой во внутренность их и на сердцах их напишу его, и буду им Богом, а они будут Моим народом.
И уже не будут учить друг друга, брат брата, и говорить: "познайте Господа", ибо все сами будут знать Меня, от малого до большого, говорит Господь, потому что Я прощу беззакония их и грехов их уже не воспомяну более.
Так говорит Господь, Который дал солнце для освещения днем, уставы луне и звездам для освещения ночью, Который возмущает море, так что волны его ревут; Господь Саваоф — имя Ему.
(Иеремия.31:31-35)
«А м ы и м е е м у м Х р и с т о в» (Страсти по Нестерову)
М. В. Нестеров — «Святая Русь» (1901-1905)
М. В. Нестеров — «Страстная Седмица» (1933)
М. В. Нестеров — «Сошествие Христа во Ад» (1895)
М. В. Нестеров — «Христос, благословляющий отрока Варфоломея» (1926)
М. В. Нестеров — «На Руси (Душа народа)» (1914-1916)
