Прежде всего мы не должны направлять немецких учителей на восточные территории. Иначе мы потеряем и детей и родителей. Мы потеряем весь народ, так как вбитые в его голову знания впрок не пойдут. Самое лучшее было бы, если бы люди освоили там только язык жестов. По радио для общины передавали бы то, что ей полезно: музыку в неограниченном количестве. ... Кто-нибудь видел, чтобы европейская культура дала там достойные плоды? Возник духовный анархизм! Эти люди будут чувствовать себя самыми счастливыми, если их по возможности оставят в покое. Иначе мы вырастим там наших злейших врагов!
A U D I O — О Т Н Ы Н Е: Среда: — Шуберт, Шуман, Шонен, Лист, Брамс.
"E' il solo altro pianista." (He is the only other pianist)
— Arturo Benedetti Michelangeli
"Ho ascoltato recentemente un pianista alla radio che mi ha impressionato molto: Sergio Fiorentino, lei lo conosce?"
— Vladimir Horowitz
к л и к а б е л ь н о !
Итальянский пианист Серджио Фиорентино родился в Неаполе 22 декабря 1927 года. Его исключительный талант проявился уже в раннем возрасте. В 1938 году Министерство образования выделило стипендию для его учебы в Консерватории "Сан-Пьетро а Маджелла" под руководством Луиджи Финицио и Паоло Денца, диплом которой от получил в 1946 году. В 1948 он посещает класс маэстро Карло Зеччи (Zecchi) в Зальцбурге. К тому времени Фиорентино уже начал свои выступления как солист и как ансамблист в своей родной стране и выиграл несколько национальных и международных фортепьянных конкурсов.
Критика высоко оценила его уникальные технические и музыкальные способности, и его концертные гастроли успешно проходили почти во всех странах Западной Европы. Его триумфальный дебют в Америке состоялся в октябре 1953 года в нью-йоркском Карниге-Холле, а южноамериканский тур — в 1954 году в Аргентине и Уругвае. Он заключил контракты с такими известными в то время импрессарио как Адлер, Джерард и Вальмалета. Однако, после несчастного случая с самолетом в конце его южноамериканского тура Фиорентино резко сокращает свою гастрольную деятельность. Он начинает преподавать в знаменитой Неапольской консерватории. Однако, даже при том, что он довольно скоро излечился после полученных увечий, его занятость в Неаполе и его отсутствие на международной сцене стали причиной ухода его импрессарио.
Новое начало было дано в конце пятидесятых в Англии. Он часто играл в Вигморском зале и Королевском фестивальном зале в Лондоне и в других городах Англии. Лондонский филармонический, Лондонский королевский симфонический и филармонический оркестры сопровождали его при исполнении Моцарта, Бетховена, Чайковского, Рахманинова, де Фалья и Гершвина. Большинство его звукозаписей было сделано в течение тех лет. Различные обстоятельства, среди них возрастающая неприязнь к напряженной жизни странствующего музыканта и преподавателя одновременно, побудили его постепенно отойти от интенсивной концертной жизни . Он ограничивался редкими появлениями перед публикой в своей родной стране и начал давать регулярные мастер-классы, работая также иногда для Итальянского радио RAI.
Когда он ушел из консерватории в 1993 году, к нему опять вернулся интерес к игре на публике. Годом ранее, приглашение в Германию, чтобы сыграть четыре сольных концерта, обернулось большим успехом и закончилось ежегодными гастролями в этой стране. Уважение к его мастерству было такое, что он стал еще раз знаменитым пианистом. Он отправляется в Америку в 1996, 1997 и 1998, чтобы дать концерты на престижном Ньюпортском музыкальном фестивале, в Нью-Йорке (Зал Алисы Тулли), в Бостоне и Провидансе. Он едет во Францию (Ангулем) и на Tайвань (Taйбей) и получает приглашения снова во Францию (Монпелье), в Россию (Новосибирск и Красноярск), Нидерланды (Утрехт) и Канаду (Оттава). Начиная с 1994 он начинает большую работу по звукозаписи в Берлине, способствующей запечатлеть его уникальное искусство на 10 компакт-дисках, выпущенных на специальных носителях исключительно c Британским ярлыком APR (апрель). Однако взлет его карьеры, увы, был прерван его внезапной смертью в Неаполе 22 августа, 1998, лишая музыкальный мир обладателя высочайщего мастерства, упоминаемого только в контексте с самыми великими именами в его профессии. К счастью, однако, и благодаря неустанной работе фирмы "Concert Artist/Fidelio Recordings", существенная часть записанного им репертуара, который никогда не издавался, теперь подготовлена к выпуску и Concert Artist/Fidelio и APR. Все эти звукозаписи были сделаны в Англии в течение пятидесятых и шестидесятых и являются важным вкладом в деле сохранения его огромного репертуара.
«До недавних лет, имя Сержио Фиорентино было фактически неизвестно широкой публике. После огромного успеха его концертов во многих Европейских странах, в Нью-Йорк Сити и в Южной Америке в конце сороковых и в начале пятидесятых годов, цепь событий заставила Fiorentino отступить от международной концертной деятельности, посвящая большую часть своего времени преподаванию в Консерватории «Сан Пиетро Majella «в его родном городе (главным событием, приведшим к этому обстоятельству стала авиационная катастрофа, результатом которой стала травма позвоночника). Только случайными были его концерты и появления на радио в Италии. В более поздней части его жизни он еще раз заинтересовался концертными выступлениями за границей и созданием новых записей в студии. Фактически, эта часть его карьеры, начавщаяся в Германии в 1992, привела его в США (Ньюпортский Музыкальный Фестиваль, Бостон, Провиденс, Нью-Йорк Сити), Германию, Францию и Tайвань. Внезапная смерть пианиста не дала осуществиться запланированным гастролям в Австрии, Франции, Германии, Нидерландах, России и Канаде.»
«Он был один из самых великих пианистов, которых я когда-либо слышал. Я слышал Бакхауза, Ш.Черкасского, Kapell, В.Ландовску, Мойшевица, Шнабеля и Соломона. Знал Горовица лично. И я представил Америке в их сольных дебютных концертах такие пианистические светила как Белла Давидович, Андрей Гаврилов, Джеан-Филипп Коллард, Михаил Плетнев, Игор Жуков, Екатерина Новицкая, Maria-Joao Pires, Андреа Лукчесини и больше чем двадцать других. Я возвратил в Америку после отсутствий многих десятилетий таких артистов как Мария Типо, Магда Таглиаферро, Dubravka Tomsic, Vlado Perlemuter и Дама Моура Лимпаниа. Но возвращение Сержио Фиорентино после сорока странных лет, прошедших после первого концерта в Нью-Йорк Сити, принесло самое большое удовлетворение и произвело на меня глубокое впечатление. Сержио нёс в своей музыке глубокое духовное качество в дополнение к превосходной музыкальности и безупречной технике. Он имел репертуар более обширный чем любой другой музыкант, которого я когда-либо знал. Он был прост и скромен; было что-то от святых в нем, хотя он сам никогда так не отзывался о своей игре. Он был всегда на службе композитора, и какая это была служба! Его Рахманинов был русским, его Дебюсси — французом, Бетховен — немцем. В том, что он особенно любил вальс, он был венцем. Нельзя сказать, что его собственная уникальная индивидуальность не сияла через его музыку: это было. Но намерения композитора, стиль и исторические перспективы были главными. Сержио немедленно полюбили Ньюпортские и Нью-йоркские зрители. Критики из Бостона и Нью-Йорка написали, что его был непосредственный возврат к золотому времени Lhevinne, Годовского и Рахманинова. Сержио щедро делился своим временем, мастерством и беспокойством с другими. Один известный пианист даже хотел путешествовать в Неаполь для дальнейшего обучения у него. Он был мечтой импресарио: всегда при игре подобно богу без скрытой повестки дня и личных трудностей. Его потребности были просты: легкая пища и стакан Кока-колы. Он был безупречно одет даже при том, что его концертному фраку несколько десятилетий. Фестиваль подарил ему новый фрак; он принимал это любезно, и это — теперь острое напоминание, что он играл последний сольный концерт в том новом костюме. Фактически, самая последняя пьеса, которую он играл публично, на Ньюпортском Музыкальном Фестивале — была Соната Бетховена, Op. 26, содержащая «Похоронный марш на смерть героя». «Для меня, Сержио был именно тот «герой». Он будет навсегда пропущен и никогда не забыт. __________ Доктор Марк П. Малкович III»
Сизигия (др.-греч. σύ-ζῠγος — «живущий парой»).
Чем рассказывать мне, что в данной вещи хотела дать — я, лучше покажи мне, что сумел от неё взять — ты.
Однако имел ли Рахманинов-пианист непосредственных апологетов и преемников ? Едва ли. К примеру, в искусстве Бенно Моисеевича, близко общавшегося с композитором, прочтения его сочинений воспринимаются, скорее, как некая калька, как нечто подражательное, вторичное. Часто сравнивают феерический пианизм Владимира Горовица с рахманиновским. Действительно, запредельная — на грани магии — виртуозность Горовица может вызвать некоторые ассоциации с мастерством Рахманинова. Однако лишь до той поры, пока речь идет именно о клавиатурном чародействе двух гениев, о тех самых «магии пианизма и воображении рук». Но между двумя художественными ликами — Горовицем, концертным «шоуменом» (Ш.Чейпин) и Рахманиновым, глубочайшим властелином «системы счастья» — пролегает непреодолимая бездна.
Или избрать нам другую траекторию, направленную в сторону светочей интеллектуального пианизма Артуро Бенедетти-Микеланджели, Святослава Рихтера, отдавая себе отчет в том, что их «системы» основаны на совсем иных исполнительских принципах и поэтиках ? Не случайно же Михаил Плетнев называет своими эталонами именно Рахманинова и Бенедетти-Микеланджели… Здесь есть о чем задуматься.
5. Rachmaninov: Second Piano Concerto in C Minor
[Sergei Rachmaninov, Philadelphia Orchestra & Leopold Stokowski
RCA (Sony-BMG): Philadelphia, 10 and 13 April 1929]
Задуманный, как хорошо известно, после нервного срыва, вызванного катастрофической премьерой его первой симфонии, этот концерт стал главной визитной карточкой Рахманинова-пианиста. Изгнанный из России революцией, композитор впервые записал его в 1924 году с Леопольдом Стоковским и могучим Филадельфийским оркестром, однако эти пять пластинок акустической записи устарели с появлением записи электрической, да и избавить Рахманинова от бедности практически не смогли.
Постоянно гастролировавший Рахманинов пережил новый приступ депрессии, которую нагнала на него тоска по бескрайним русским просторам. Его четвертый концерт потерпел провал. Стоковский договорился о повторной записи Второго, однако разгневал композитора, сократив партитуру, чтобы втиснуть концерт в четыре пластинки. Рахманинов, мирившийся с сокращениями любых его произведений и в особенности симфоний, выбросить из до-минорного концерта хотя бы одну ноту наотрез отказался. Он сыграл его с филадельфийцами полностью, без каких-либо сокращений, при этом все исполнители пребывали в состоянии нервного раздражения, и оно стало почти ощутимым в записи, — слушателю кажется, что дирижер и оркестр словно танцуют вокруг солиста на полу, усыпанному яичной скорлупой. Рахманинов, человек крупный и обладавший мощным ударом, касается здесь клавиш, точно паутины, в сдержанно спокойных пассажах Анданте пальцы его становятся невесомыми, Стоковский же словно пытается удержать в узде свой оркестр, точно норовящего подняться на дыбы жеребца. Именно этот конфликт, наряду с художественными достоинствами, делает их исполнение концерта незабываемым.
Осуществленная в 1929 году, эта запись выпускалась множество раз, хотя в 1952-м сделанная RCA ошибка привела к тому, что некоторые пассажи были заменены отвергнутыми в процессе записи дублями — аномалия, остававшаяся не замеченной в течение тридцати шести лет, пока повторный выпуск концерта на CD не привлек к ней внимание ученого мира. Помимо того, что она является руководством для всех исполнителей самого популярного фортепьянного концерта двадцатого столетия, эта запись существует, подобно скульптуре Родена, в альтернативных «отливках», позволяющих слушателю выбирать то, что ему больше по вкусу.
