Когда Софроницкій встрѣтился съ Рихтеромъ, они рѣшили выпить на брудершафтъ. Послѣ этого нужно обругать другъ друга и перейти «на ты». Обругали… Рихтеръ потомъ вспоминалъ: «Налили вина, скрестили руки. Смотрѣли другъ другу въ глаза какъ въ пропасть. Моргнуть никто не посмѣлъ. Отпили вина и подождали, когда оно согрѣетъ горло. Владиміръ Владиміровичъ произнесъ: «Геній!» Я на секунду смутился, потому что такого не ожидалъ. И тутъ же отвѣтилъ: «Богъ!» Поцѣловались трижды и сказали: «ты».
Кстати, когда великому Нейгаузу дали послушать запись пьесы Моцарта въ исполненіи Софроницкого и Рихтера и спросили, кто лучше, Нейгаузъ отвѣтилъ замѣчательно: «Оба – лучше»…»
к л и к а б е л ь н о : ⇒ СОБРАНИЕ ЗАПИСЕЙ М. В. ЮДИНОЙ (33 CDs, flac) !
Игра этой женщины магична. Ее мысль — не та бессильная головная абстракция, которой живет средний человек. Ее мысль и есть ее бытие; это мысль, которая равносильна власти, мощи, творчеству. Она мыслит так, что тут же творится новый мир чудес и тайн, а эта наша внешность испаряется, расплывается, свертывается в ничтожный комок. Ее мысль внедряется в вашу душу, впиявливается в ваше тело, вонзается в ваше сердце, сверлит ваш мозг, хватает своими стальными щупальцами каждое тайное движение вашего существа, сжимает вас всего в кулак и уже замахивается, чтобы разбросать вашу субстанцию по всей вселенной, как некую легкую и незначащую пыль... Но вот она смилостивилась... пощадила вас, отпустила вас... И вы стоите или сидите ни живы и ни мертвы, трепеща за свою судьбу, за судьбу человека. Вот что значит мысль!
Однако очень легко исказить мое рассуждение. Многие подумают, что я даю изображение трафаретного романтического типа, который, как известно, всегда славился своим демонизмом и сатанизмом. Но — нет, нет и нет! В том и заключается вся суть игры у Радиной, что тут нет демонизма или, тем более, сатанизма, хотя все и переполнено магией. Демонизм — проще, дешевле Радиной; и сатанизм для нее декоративен, чересчур внешне красив, слишком поверхностен. Легко было бы разрисовать тип зажигательной демонической женщины, некоей инфернальной красавицы и львицы, — тип, который и без меня давали слишком многие писатели старой литературы.Нет! Ничего показного в Радиной нет. Ни в ней самой, ни в ее исполнении нет ровно ничего декоративного!
Не знаю, будет ли вам это понятно; однако я только одно могу сказать для характеристики этих сторон игры Радиной: она — мыслитель!
Мыслитель всегда серьезен. Мыслитель видит вас, не смотря, не глядя на вас. Он мыслит так, что неважно, здесь ли вы или где-нибудь в другом месте. И он мыслит так, что неважно, кто именно мыслит. Когда есть доказанная теорема в математике, важно ли, кто именно ее придумал и доказал? Неважно. Важна сама мысль. Мысль не для чего-нибудь и не для кого-нибудь. Мысль сама по себе и сама для себя. Мысль — самоцель. И вот почему исполнение Радиной — не декоративно. Вот почему в ней нет трафаретной зажигательности и эффектного демонизма. Радина раскрывает само бытие, ею зримое, и вы поглощены этим бытием, а не ею самою. А ею — только потому, что именно таково ею раскрываемое бытие. Тут уж, действительно, не разберешь, где бытие и где эта страшная женщина, опутавшая вашу жизнь и чуть-чуть ее не распявшая.
Радина — страшная. К этому чудовищу страшно подходить. Радина — чудовище, страшная лесная ведьма. Вы смотрите и — сами не верите себе. По годам, да и по лицу, это совсем молодая женщина. Смотришь в это внеличное серьезное и бесстрастное лицо и — видишь: как она молода, как она еще молода. Но прошло мгновение, и вы готовы щупать себя, вы ли это, там ли вы находитесь, где раньше, и то ли это зрелище, которое вы только что видели... Нет, это уже не та молодая плотная женщина... Нет... Да позвольте!.. Старуха? Столетняя старуха? Ну да! Видите? Эту сутулость — видите? Эту сгорбленность за фортепиано — видите? Да нет, это кто-то другой, это — не Радина, — говорите вы. Да Радина, Радина,— твердят вам. Да нет же, это вовсе не Радина; та была молодая, а ведь это старуха. [Смотрите, и походка старушечья... И руки висят, как плети...]
Оборотень... Радина — оборотень. Поди разбери ее, молодая она или старая, высокая и стройная или сгорбленная, сухая и сутулая. Нелепая, родная, дикая, хорошая — хорошая, страшилище ты мое любимое...
Радина принадлежит к числу тех сравнительно немногих женщин, которые чем старше, тем становятся значительнее, содержательнее и прекраснее. Когда ей будет не 30—35 лет, а 50, и когда у нее будут седые волосы и эти седые волосы будут обязательно растрепаны, и когда она станет сутулиться еще больше, — о, ей тогда не нужно будет играть Баха и Бетховена! Она сама, одним своим видом, одним своим взглядом заменит вам все концерты и сонаты, она сама станет живой Аппассионатой. (А. Ф. Лосев)
«Легендарная пианистка» — под таким названием вышли два альбома записей Марии Юдиной в Германии лет 25 тому назад. Её имя, её жизнь, её искусство всегда были окружены ореолом легенд, о ней постоянно говорили — обсуждали и осуждали, бурно восторгались и резко критиковали. Юдина была — Явление, Личность!
Сменилось несколько поколений музыкантов и слушателей, появились новые критерии в оценке исполнительского искусства, но Юдину время не тронуло. Её чудо пианизма — не миф, не досужие рассказы старичков-меломанов, но сегодняшнее, современное исполнительство, впечатление от которого не меркнет с годами, искусство такого масштаба и такой глубины, которые присущи только некоторым, Богом избранным личностям.
Юдинские трактовки всегда оригинальны, в манере исполнения всё — неординарно: непривычны темпы, паузы, rubato, неожиданные замедления и ферматы — острые, не смягчённые окончания, проповедническая декларативность её исполнительства, феноменальное мастерство, кристальная ясность и честность её бескомпромиссной техники, виртуозное владение звуком — от глубокого, еле слышного пианиссимо до мощнейшего оркестрового фортиссимо, через сотни оттенков пиано и форте, всегда наполненных и говорящих. Её фразировка всегда точна, выпукла и выразительна (недаром самое частое её требование к ученикам было — «фразируй»). Какой поистине божественный праздник духа и эстетического наслаждения!
Юдина записала огромный по количеству и невероятно богатый по разнообразию репертуар — от Баха до Стравинского, Хиндемита, Кшенека, Жоливе, что опровергает мнение, будто она гениальна только в исполнении Баха, Бетховена и современной музыки. На 11 — 13 дисках серии «Наследие Марии Юдиной» мы находим великолепные интерпретации Моцарта, Мусоргского, Прокофьева; большая часть записей хорошо известна, но есть и менее известные или вообще впервые изданные. Временной диапазон записей — 20 лет, от 1948 до 1969 года; это большой блок произведений Баха, два концерта и рондо Моцарта, пьесы Прокофьева, сонаты Метнера, редко исполняемые пьесы Мусоргского. Совершенно уникальны записи произведений Баха! При всей строгости, почти пуританской суровости исполнения прелюдий и фуг (большинство из них выдерживается в одной динамике от начала до конца), при совершенно железной ритмике — такое феноменальное слышание и ведение всех голосов, такая кристально ясная артикуляция (задолго до потрясшего всех нас Гульда!). И при этом совершенная свобода в выразительности, подчёркнутость характера каждой прелюдии и каждой фуги, такая ясность в проведении тем, без обязательных «выделений», как говорил Г.Г. Нейгауз. Каким-то особым касанием задерживаются на слуху длинные ноты — без специального акцента. Невероятно и прекрасно преображение звука от клавесинного в прелюдиях и фугах «Хорошо темперированного клавира» к органному в ля-минорной фуге Баха-Листа. Звук первого баса в прелюдии потрясает! Непонятно, откуда он возникает, но, взятый на меццо форте, он звучит, как громовый Глас Божий! Все тембры органа — от звонких верхних регистров до глубоких, тяжёлых педальных, и в завершении фуги, в кульминации — открытая регистровая мощность всех органных труб и удвоений! Исполнение Юдиной конгениально самому произведению.
«Хроматическая фантазия и фуга» Баха в юдинском исполнении — один из её шедевров. Регистровка и артикуляция — клавесинные, но мощное концертное звучание ближе к органному. Суровые, властные пассажи открывают фантазию, свободное, импровизационное прелюдирование приводит к драматичным, скорбным речитативам, преры¬ваемым мощными, не терпящими возражений аккордами. Тяжёлый шаг хроматической темы фуги (несение креста на Голгофу?) достигает всей своей силы и мощи в кульминации — в удвоенных басах и аккордах.
Слушать сейчас эти бесценные интерпретации, записанные в разные годы, в разных условиях, не всегда хорошо сохранившиеся технически и, что особенно важно — без визуального, почти гипнотического восприятия Юдиной за роялем — особенное, ни с чем не сравнимое ощущение!
Профессор Виктор Деревянко,
директор инструментального департамента
Школы музыки им. Бухмана-Меты при Тель-Авивском университете,
ученик и друг М.Юдиной.
Мария Юдина — В. А. Моцарт : «Две фантазии. Три сонаты.» (Трэклист)
01. Fantasia in C minor, K. 475 - 10.26
02. Sonata in C minor, K. 457 - I. Allegro - 6.24
03. Sonata in C minor, K. 457 - II. Adagio - 5.45
04. Sonata in C minor, K. 457 - III. Molto allegro - 4.24
05. Sonata in A major, K. 331 - I. Andante grazioso - 10.28
06. Sonata in A major, K. 331 - II. Menuetto - 4.58
07. Sonata in A major, K. 331 - III. Alla turca (Allegretto) - 3.01
08. Sonata in A minor, K. 310 - I. Allegro maestoso - 6.48
09. Sonata in A minor, K. 310 - II. Andante cantabile con espressione - 7.43
10. Sonata in A minor, K. 310 - III. Presto - 2.41
11. Fantasia in D minor, K. 397 - 5.33
