2~5: — «... КАК: “ОДИН ИЗ ВСЕХ — ЗА ВСЕХ — ПРОТИВУ ВСЕХ !”» (~ SAPIENTI SAT !)
3~6: — «НЕСЫГРАННАЯ РОЛЬ» (~ SAPIENTI SAT !)
"Фильм по роману «Идиот», как свидетельствует Маргарита Терехова, «должен был состоять из двух частей — одна история глазами Мышкина, потом та же история, рассказанная Рогожиным». Эту экранизацию Тарковскии задумал как очень большое полотно в двух фильмах, каждый из которых должен был состоять из нескольких серий. В заявке на сценарий Тарковский и Мишарин обосновывали необходимость такого решения самой архитектоникой романа.
Евгению Суркову Андрей как-то сказал, что фильм будет называться «Страсти по князю Мышкину» (подобно тому, как «Андрей Рублёв» первоначально назывался «Страсти по Андрею»). Одно время обсуждался вариант совместнои постановки «Идиота» с итальянцами, но зарубежная сторона настаивала на том, что Настасью Филипповну должна играть итальянская актриса. Андрей на это не мог согласиться. В этои роли он видел только русскую актрису, и наиболее предпочтительно — Терехову. На роль Рогожина он прочил Кайдановского, а вот в роли князя Мышкина, человека не от мира сего, режиссёр хотел снять непрофессионального актёра."
Существует бесконечное количество вариантов комплекса кастрации, упомянем здесь лишь некоторые. Страх кастрации может сместиться в прооперированную область, например, после удаления гланд. Ребёнок, наблюдавший обезглавливание курицы или впечатленный рассказами об обезглавливании, может заместить идею кастрации навязчивыми мыслями об обезглавливании.
Сознательный и бессознательный страх слепоты или повреждения глаз, а также страх перед оцепенением указывают на конфликты вокруг скопофилии...
5~8: — «... КАК: “ВЫПУСКНИК МГПИ, А НЕ МГУ”» (~ SAPIENTI SAT !)
6~9: — «ИДИТЕ КО МНЕ, БАНДЕРЛОГИ !» (~ SAPIENTI SAT !)
7~8: — «ГОД РОЖДЕНИЯ» (~ SAPIENTI SAT !)
8~9: — «“БАЛАБАНОВ, НЕ ЛЖЕСВИДЕТЕЛЬСТВУЙ” !» (~ SAPIENTI SAT !)
К О М П Л Е К С К А С Т Р А Ц И И И С Т Р А Х К А С Т Р А Ц И И
Страх перед возможными неприятностями с чувствительным и драгоценным органом называется «кастрационной тревогой» или комплексом кастрации. Этот страх, которому приписывается столь важная роль в целостном развитии мальчика, представляет собой следствие, а не причину высокой нарциссической оценки. Действенность кастрационной тревоги объясняется только высоким катексисом пениса в фаллический период. Кастрационной тревоге свойственна динамическая сила, которой не хватало ее предтечам, оральной и анальной тревогам, соответственно об утрате груди и фекалий.
Кастрационную тревогу мальчика в фаллический период можно сравнить со страхом оказаться съеденным в оральный период и страхом покушения на содержимое тела в анальный период, она представляет кульминационный пункт воображаемых страхов о повреждении тела. В конечном анализе идея кастрации, возможно, основывается на следах древнего биологического рефлекса автотомии, менее глубоким, но более достоверным ее основанием служит архаическая идея возмездия: согрешивший орган должен понести наказание. Окружающие весьма благосклонны к подобным фантазиям детей о наказании. Многие взрослые, увидев, что мальчик мастурбирует, угрожают «отсечь это». Обычно угроза высказывается не вполне прямо, в шутку и всерьез предлагаются другие наказания, которые ребенок интерпретирует как угрозу кастрации. Даже обстоятельства, объективно не содержащие угрозы, мальчик из-за чувства вины может интерпретировать в известном смысле. Вид женских гениталий, например, убеждает его в существовании особ без пениса.
Иногда наблюдения такого рода придают серьезность бывшим угрозам, воспринятым легкомысленно. В других случаях собственно достижения фаллической стадии достаточно, чтобы активировались прежние угрозы, не произведшие сильного впечатления в прегенитальный период. Кастрационная тревога порождает у маленького мальчика множество идей, особая форма которых становится понятна при знании его анамнеза. Существует бесконечное количество вариантов комплекса кастрации, упомянем здесь лишь некоторые. Страх кастрации может сместиться в прооперированную область, например, после удаления гланд. Ребенок, наблюдавший обезглавливание курицы или впечатленный рассказами об обезглавливании, может заместить идею кастрации навязчивыми мыслями об обезглавливании. Сознательный и бессознательный страх слепоты или повреждения глаз, а также страх перед оцепенением указывают на конфликты вокруг скопофилии. Нередко сосание большого пальца свидетельствует о «локализации в нем страха».
Мальчики по-разному понимают природу опасности, угрожающей их пенису. Усматривает ли ребенок угрозу со стороны мужественного противника с проникающим остроконечным орудием или женственного противника с вбирающим орудием зависит от того, кого он считает более враждебным, отца или мать, и от специфичности его фантазий относительно сексуального акта. Индивиды с оральными фиксациями могут бояться, что их пенис будет откушен, и это выливается в смешение идей, состоящих из оральных и генитальных элементов.
Иногда специфические обстоятельства формируют довольно гротескные формы страха кастрации. Мальчик, сексуально возбуждавшийся от нарушения равновесия при кружении, потом опасался, что улетел его пенис. Орально ориентированный пациент, бессознательно мысливший сексуальное удовлетворение как принятие пищи и сделавший своего отца главным сексуальным объектом, прослышал о заболевании раком и микробах. Когда в детстве он увидел женские гениталии, у него возникла фантастическая идея: «Если я посмею съесть пенис отца (или выделения его пениса), маленькие насекомые, источник будущих детей, будут пожирать мой пенис изнутри». Иногда мальчики обеспокоены не столько причинением ущерба пенису в будущем, сколько тем, что мастурбация уже повредила их пенис и это когда-нибудь обнаружится.
Подобная направленность переживаний называется «женским типом комплекса кастрации». Обрезание или медицинское вмешательство в области гениталий, как и наличие большого пениса у взрослых и старших детей, облегчает формирование такого типа комплекса. Мужчины с женским типом комплекса кастрации часто страдают навязчивым страхом, что у них недостаточна величина пениса. Это убеждение — плод детских впечатлений от размеров чьего-то пениса, когда собственный орган был действительно еще мал. Женственность мальчиков не всегда означает: «Думаю, что меня кастрировали». Напротив, поворот к женственности (отказ от активного использования пениса) часто происходит в целях страховки от кастрации в будущем: «Если я веду себя, словно кастрат, никто не будет покушаться на мой пенис». Или даже: «Если кастрации никак нельзя избежать, лучше активно предварить события, по крайней мере, подольститься к угрожающей особе».
Тот факт, что взрослые столь легко и страстно грозят кастрацией и шутят о ней, конечно, отражает их собственный комплекс кастрации. Запугивание других — отличный способ успокоить собственный страх. Таким путем комплекс кастрации передается из поколения в поколение. Неизвестно, каким образом изначально возник этот комплекс, но его история весьма длительна. Во многих примитивных и цивилизованных обществах старшее поколение налагает ограничения на сексуальную свободу младшего поколения.
Ритуалы посвящения, в которых сексуальность связывается с болезненным опытом, служаттому примером. Возможно, в некоторых культурах бунтарям действительно повреждают гениталии. Интенсивность кастрационной тревоги соответствует высокой оценке пениса на фаллической стадии. Эта оценка побуждает мальчика отказаться от генитальных функций, когда он принимает решение, стоит ли подвергать пенис опасности. Взрослый мог бы спросить: «Что хорошего в органе, который запрещено использовать?». Однако в фаллический период нарциссические факторы перевешивают сексуальные факторы, и поэтому собственно обладание пенисом составляет основную цель. Проблемы такого рода обусловлены еще одной характеристикой фаллической стадии.
Мальчик в этом возрасте, согласно Фрейду, обладает пенисом не в смысле половой детерминации и проводит дифференциацию не в понятиях мужского и женского, а в понятиях наличия пениса и кастрации. Силясь представить существ без пениса, мальчик полагает, что некогда эти существа обладали пенисом, но затем утратили его. Аналитики подтверждают такие данные, тем не менее задаваясь вопросом, не является ли подобный способ мышления результатом предшествующего вытеснения. Может быть, имеется более глубокая причина бояться женских гениталий, чем страх кастрации (оральные тревоги относительно зубастого влагалища как страх перед возмездием за орально-садистские побуждения), и поэтому происходит отрицание изначальности их существования.
Идея о том, что девочки обладали пенисом и были кастрированы, как бы репрезентирует попытку такого отрицания. Правда, данная идея привносит и тревогу: «Это могло бы случиться со мной», но все-таки благоприятствует отрицанию первичности устрашающих женских гениталий. Однако создается впечатление, что мальчик, узнав о лишившихся пениса существах, очень пугается, а не успокаивается. Ведь он естественно полагает, пока не научится мыслить иначе, что все существа устроены подобно ему. Таким образом, допущение ребенка не обязательно основано на страхе, скорее озарение об ошибочности подобного допущения порождает страх.
Во Имя Отца и Сына и Святаго Духа. Аминь. — Любите сердце земли! — суровый и вещий раздавался в глубине пещеры клик. — Кто не познает земли, тот не увидит и неба... Не бойтесь зла! Не бойтесь ненависти! Это зажигает любовь... Вы мне верите?.. Дети!.. Верьте всему и всем...То-то любо будет!.. То-то верно...
Вот такой завет. Вполне русский. «Верьте всему и всем». Я глазам своим не поверил, когда прочёл такой наказ. Казалось бы, мы слышим только одно: не верьте, вас облапошат, «разведут», обманут, «кинут», подставят. И вдруг человек своим последователям даёт указание: «Верьте не мне, лидеру какой-то секты или преподавателю, а верьте всему и всем». Это и есть гениальный русский завет, точно соответствующий нашей антропологии. Все-то врать не могут, все вместе уж наверняка правду говорят. Поэтому верить всему и всем означает не верить никому и ничему по отдельности, в том числе и тому, что дважды два четыре. А всем и всему вообще можно верить. Это и есть призыв осуществления космологического различия и, соответственно, путь подлинной гуманизации человека, русской гуманизации.
Русский нигилизм
Поскольку инстанция Земли (Welt, Leben-Tod) может быть названа всем одновременно, всем вместе и ничем конкретно, она может быть названа и ничем. Отсюда берут своё начало истоки русского нигилизма. Само слово «нигилизм» ввели русские.
Русский нигилизм не является простым разрушением порядка. Русский нигилизм — это обращение к животворящему хаосу, это стремление с помощью хаоса (если его дозированно впрыскивать) оживить порядок и поддержать его. Русский нигилизм поэтому имеет много консервативных, державных, охранительных черт. Русский нигилизм радикализируется по мере того, как выхолащивается жизнь из порядка. Ну, а если порядок слишком упорствует в том, что он только порядок и ничто больше, если он слишком скептичен, то такой порядок быстро исчезает. Нигилизм — это очень важное экзистенциальное свойство русского народа, потому что под «ничто» мы понимаем «всё». И наш нигилизм — это утверждение всеобщности и всеединства всего.
Горизонт русской смерти
В такой ситуации горизонт хаоса, горизонт всего порождает специфическое отношение к смерти в русской антропологии. Русские идут на войну не для того, чтобы победить и выиграть, завоевать и захватить новые земли. Всё это слишком рациональные вещи, свойственные лишь некоторым слоям русской элиты. Русский народ идёт на войну, чтобы умирать и убивать. То есть он идёт, потому что он сам — смерть. Он несёт смерть себе и другим, чтобы на дороге, на пути у него не стояли.
Почему русские непобедимы? Потому что смерть они не воспринимают как нечто внешнее по отношению к себе. Смерть — это они сами. Их войско — это войско смерти. Поэтому они умирают и убивают на одном дыхании, и ничего плохого не имеют в виду против того, кого они убивают. Они просто двигаются так, они живут так. И тот, кто это поймёт, поостережётся с нами вступать в военные конфликты.
Такое объяснение русской антропологии приводит к очень интересному выводу. А не является ли то, что мы описываем в качестве русского человека, его специфических экзистенциальных горизонтов, некоей верой, некоей формой народной веры, какого-то специфического религиозного комплекса?
Год овцы подходит к концу. Надеюсь, вы были упорны и настойчивы в достижении своих целей, и благодаря этому стали немного лучше и счастливее. Впереди 2016-й, год обезьяны, Олимпиады и, уверен, радости и новых побед. С праздником! И оставайтесь с нами на МирТесен.
Киплинг так пишет о Бандар-логе: «Они все собираются избрать себе вожака, составить собственные законы, придумать собственные обычаи, но никогда не выполняют задуманного, потому что их памяти не хватает до следующего дня. В оправдание себе обезьяны сочинили поговорку: „То, о чём Бандар-лог думает теперь, джунгли подумают позже“». В «Книге джунглей» больше всего о Бандар-логе можно прочитать в рассказе «Охота питона Каа», в котором Бандар-лог похищает Маугли, заметив его сходство с обезьянами. Маугли не может удержаться от смеха, слыша, как обезьяны твердят: «Мы велики! Мы свободны! Мы достойны восхищения! Достойны восхищения, как ни один народ в джунглях! Мы все так говорим — значит, это правда!» Отношение к Бандар-логу в мире Киплинга соответствует отношению к касте париев в Индии.
Дорожная песня Бандар-лога.
Рассказ «Охота питона Каа» дополняет «Дорожная песня Бандар-лога», демонстрирующая сильную приверженность Киплинга к стихотворной форме. Ритм строк следует продвижению обезьян сквозь деревья, каждая строфа заканчивается горделивым «Братец, твой зад украшен хвостом!», но в последнем четверостишии ритм песни сваливается в корявую прозу, подчёркивающую ничтожность самовосхвалений:
Так примыкайте же к нам, прыгающим по ветвям,
Там, где легка и гибка вьётся лоза по стволам.
Путь наш отмечен дымом и громом, что мы издаём.
Верьте, верьте, много славных дел свершить удастся нам!
