КУХОННОЕ ОБЩЕНІЕ ВЪ СССР
S A P I E N T I S A T !
к л и к а б е л ь н а !
Показаны сообщения с ярлыком Быков (Дмитрий). Показать все сообщения
Показаны сообщения с ярлыком Быков (Дмитрий). Показать все сообщения
пятница, 4 января 2019 г.
вторник, 11 декабря 2018 г.
среда, 26 сентября 2018 г.
ДУНЯ, ЖЕНА ЧУБАЙСА: — «ИСТОРІЯ ОДНОГО НАЗНАЧЕНІЯ» (2018) !
( ежедневныя самораскрытія “человѣковъ грѣха” )
Эта система, возможно, обречена; но тогда она погибнетъ вмѣстѣ со страной — потому что это такая страна, въ которой нельзя спасти рядового Шабунина, но можно написать «Войну и міръ».
Дмитрій Быковъ, «Лёвъ и агнецъ»
Дмитрій Быковъ, «Лёвъ и агнецъ»
понедельник, 12 марта 2018 г.
П У Т И Н Г Ъ: — «В. В. П. & НАШЪ ГРАЖДАНСКIЙ ДОЛГЪ» !
( ежедневныя самораскрытія “человѣковъ грѣха” )
Телеведущий Дмитрий Киселев выложил в своих аккаунтах в соцсетях «ВКонтакте» и «Одноклассники» новый фильм своего коллеги Андрея Кондрашова «Путин». «Впервые и так откровенно — друзья детства и юности, классный руководитель, сослуживцы по КГБ и коллеги по Штази. С кем Путин дрался во дворе и против кого с оружием выходил в Дрездене?» — говорится в сообщении телеведущего. «Семья Путина. Откуда он родом? Его ДНК. Как один дед был поваром у Ленина, а другой спасал раненного им австрийца в окопах Первой мировой. Кто застрелил бабушку Путина? Как погиб его старший брат? И как родители спасли друг друга?» — написал Киселев. «Берлускони сказал, что они с Путиным пьют секретные таблетки. Что это за препарат? Почему Шредер, оказавшийся в горящей бане, потом скажет, что никогда бы не смог быть президентом России?» — продолжил телеведущий. В новом фильме Кондрашова «Путин» заявлены откровенные интервью самого президента, уникальная архивная съемка, фамильные фотографии, личные истории с участием экс-председателя совета министров Италии Сильвио Берлускони и бывшего канцлера ФРГ Герхарда Шредера. Фильм доступен на страницах коллеги Киселева в «Одноклассниках» и «ВКонтакте».
По информации Интерфакса
По информации Интерфакса
суббота, 3 марта 2018 г.
НИЧЕГО НЕ ПОДѢЛАЕШЬ: — «ИСЧЕРПАНЫ ЛЮБЫЯ ПАРАДИГМЫ» !
( ежедневныя самораскрытія “человѣковъ грѣха” )
Эхъ, плохо, плохо! Эхъ, дѣло-то наше какъ плоховато! Ахъ, я голова, голова окаянная! взубрить-то ты чего слѣдуетъ не можешь себѣ, резону-то вгвоздить туда не можешь себѣ!
Достоевскiй, «ДВОЙНИКЪ»
Достоевскiй, «ДВОЙНИКЪ»
суббота, 10 февраля 2018 г.
ПЕДАГОГИЧЕСКАЯ СИЗИГІЯ: — «Дм. БЫКОВЪ & Мих. ВЕЛЛЕРЪ» !
( ежедневныя самораскрытія “человѣковъ грѣха” )
Вотъ тутъ очень интересный вопросъ отъ Тамары, и нѣсколько такихъ вопросовъ: «Вотъ сыну ничего не хочется. Какъ его мотивировать? Онъ умный, но онъ безвольный». «Какіе слова найти?» — пишетъ одинъ авторъ.
Во-первыхъ, всѣ слова уже найдены, къ сожалѣнію. Ну, вы можете, конечно, найти еще что-то. Я вамъ могу дать грубый, простой, циничный и прагматическій совѣтъ. Вотъ есть одна (я часто на нея ссылаюсь тоже) простая прагматичная книга, циничная донельзя, но это работаетъ. Это Веллеръ, «Приключенія майора Звягина». Это романъ, который обвиняли во всѣхъ смертныхъ грѣхахъ. Онъ и провокативный, и польза убійства тамъ доказывается, и «Надежда въ Богѣ, а сила въ руцѣ!», надпись на клинкѣ Мазепы, тамъ упоминается. Ну, это достаточно жестокая книга. Она на меня самаго подѣйствовала такъ, знаете, какъ будто я кипяточку глотнулъ.
Но тамъ есть глава, которая называется «Будемъ живы — не помремъ». Она спекулятивная, навѣрное, въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ. Но Веллеръ — онъ же дѣйствительно гроссмейстеръ. Онъ можетъ себѣ позволить сыграть вотъ въ такіе игры. Это очень провокативная книга. Вотъ прочтите своему сыну главу. Даже не прочтите, а заставьте его прочесть оттуда двѣ главы, посвященныя совершенно циничнымъ манипуляціямъ надъ сознаніемъ. Ну, пастухъ тоже иногда кнутомъ дѣйствуетъ, хлыстомъ. Пусть онъ прочтетъ «Будемъ живы — не помремъ» и «Любитъ — не любитъ».
Сколько у меня было дѣвушекъ знакомыхъ, которыя негодовали, которыя говорили: «Да какъ это можно не то что читать, а можно было такое писать?! Да это же грубѣйшая манипуляція! Да это же спекуляція! Да это чертѣ что!» Но увѣряю васъ — очень много моихъ друзей женились по веллеровскимъ совѣтамъ. Я ужъ не говорю о томъ, какое количество народу приводило себя въ чувства, читая «Будемъ живы — не помремъ». Тамъ мальчикъ съ четвертой стадіей рака. И Веллеръ устами своего майора произноситъ монологъ, къ нему обращенный. Я могъ бы вамъ его прочитать, но не буду этого дѣлать.
Дмитрій Быковъ, «ОДИНЪ» отъ 23 декабря 2016
Во-первыхъ, всѣ слова уже найдены, къ сожалѣнію. Ну, вы можете, конечно, найти еще что-то. Я вамъ могу дать грубый, простой, циничный и прагматическій совѣтъ. Вотъ есть одна (я часто на нея ссылаюсь тоже) простая прагматичная книга, циничная донельзя, но это работаетъ. Это Веллеръ, «Приключенія майора Звягина». Это романъ, который обвиняли во всѣхъ смертныхъ грѣхахъ. Онъ и провокативный, и польза убійства тамъ доказывается, и «Надежда въ Богѣ, а сила въ руцѣ!», надпись на клинкѣ Мазепы, тамъ упоминается. Ну, это достаточно жестокая книга. Она на меня самаго подѣйствовала такъ, знаете, какъ будто я кипяточку глотнулъ.
Но тамъ есть глава, которая называется «Будемъ живы — не помремъ». Она спекулятивная, навѣрное, въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ. Но Веллеръ — онъ же дѣйствительно гроссмейстеръ. Онъ можетъ себѣ позволить сыграть вотъ въ такіе игры. Это очень провокативная книга. Вотъ прочтите своему сыну главу. Даже не прочтите, а заставьте его прочесть оттуда двѣ главы, посвященныя совершенно циничнымъ манипуляціямъ надъ сознаніемъ. Ну, пастухъ тоже иногда кнутомъ дѣйствуетъ, хлыстомъ. Пусть онъ прочтетъ «Будемъ живы — не помремъ» и «Любитъ — не любитъ».
Сколько у меня было дѣвушекъ знакомыхъ, которыя негодовали, которыя говорили: «Да какъ это можно не то что читать, а можно было такое писать?! Да это же грубѣйшая манипуляція! Да это же спекуляція! Да это чертѣ что!» Но увѣряю васъ — очень много моихъ друзей женились по веллеровскимъ совѣтамъ. Я ужъ не говорю о томъ, какое количество народу приводило себя въ чувства, читая «Будемъ живы — не помремъ». Тамъ мальчикъ съ четвертой стадіей рака. И Веллеръ устами своего майора произноситъ монологъ, къ нему обращенный. Я могъ бы вамъ его прочитать, но не буду этого дѣлать.
Дмитрій Быковъ, «ОДИНЪ» отъ 23 декабря 2016
к л и к а б е л ь н ы !
понедельник, 5 февраля 2018 г.
Л Е К Ц І Я: — «ДМИТРІЙ БЫКОВЪ о МАРИНѢ ЦВѢТАЕВОЙ» !
( ежедневныя самораскрытія “человѣковъ грѣха” )
ОНЪ МЕНЯ ПЕРЕУБѢДИЛЪ и ПОБѢДИЛЪ.
BRAVO.
BRAVO.
понедельник, 23 октября 2017 г.
Б Ы К О В А Н І Е: — «НЕЧУВСТВИТЕЛЬНОСТЬ КЪ ДОСТОЕВСКОМУ» !
( ежедневныя самораскрытія “человѣковъ грѣха” )
Трудно себѣ представить живого человѣка, у котораго могла бы лежать душа одновременно къ Достоевскому и Толстому. Мнѣ кажется, на это способенъ только «любитель литературы», для кого глубочайшія исканія и нахожденія человѣческаго духа — лишь предметъ эстетическихъ эмоцій. Всякій, конечно, «отдастъ должное» генію обоихъ. Но кому дорогъ Толстой, тому чуждъ будетъ Достоевскій; кому близокъ Достоевскій, тотъ равнодушенъ будетъ къ Толстому. Всегда будетъ два враждебныхъ стана, никогда одни не поймутъ другихъ, всегда будутъ упрекать ихъ въ поверхностномъ пониманіи или даже въ намѣренномъ непониманіи учителя. И иначе не можетъ быть: вмѣстить и Достоевскаго, и Толстаго невозможно — такъ полно и рѣшительно исключаютъ они другъ друга, такъ враждебно для одного всё то, что дорого для другого.
Вересаевъ, «Живая жизнь»
Вересаевъ, «Живая жизнь»
к л и к а б е л ь н о !
четверг, 20 апреля 2017 г.
КРЕСТОСМЫСЛЪ № 595: — «ОКОРОВЛИВАНІЕ г-на БЫКОВА».
( ежедневныя самораскрытія “человѣковъ грѣха” )
Э. Дженнер предложил через царапины на предплечье заражать людей коровьей оспой. После первичного иммунного ответа человек оказывался неуязвимым к оспе человеческой, чёрной. Позже узнали, что аналогичную прививку на Востоке люди практиковали с незапамятных времён, но Э. Дженнер этого не знал и по праву первооткрывателя назвал эту процедуру вакцинацией (в переводе с латинского — окоровливание). Оспенные прививки быстро распространились по свету. Однако вакцина Э. Дженнера считалась хотя и выдающимся, но всё же частным достижением медицины. Ни один медик не догадывался распространить этот принцип на другие инфекции. Понадобился гений великого французского химика и микробиолога Луи Пастера, чтобы увидеть в прививках чудодейственное, общее для многих болезней средство. Л. Пастер понял, что введение в организм сильно ослабленных или убитых болезнетворных факторов сделает его устойчивым и к повторному заражению живыми.
Бабушка, бабушка, где твои яйца — главное в мире твоём? Знай: на дороге они не валяются и не сдаются внаём. Думаешь ты — никуда, мол, не денутся, все это бред и мечты… Помни: без них ты не только не дедушка — даже не бабушка ты!
Бабушка, бабушка, где твои органы?! В них твой оплот и покой. Чуть не оторваны, вечно оболганы, стиснуты вражьей рукой! Всё бы расхищено было и отдано, коль не держать начеку два твоих внешних, но внутренних органа: НКВД и ЧеКу. Если от них ты откажешься взбалмошно, сразу же — полный привет. Есть эти органы — будет и бабушка. Нет их — и бабушки нет.
С ними тебе оставаться завещано. В страхе планета глядит, как ты колышешься, грозная женщина, пафосный гермафродит. Мать наша общая, бабушка с яйцами! Сплющен твой старенький дом — слева Европою, справа китайцами, сверху арктическим льдом. Ты и убогая, ты и обильная. Щедро залил тебя мрак. Только скомандовать можешь — «Люби меня!» — а улыбнуться никак.
Ты и столикая, ты и безликая, зыблется твой силуэт, много в тебе нефтегаза и никеля, а идентичности нет. Вечно проблемы с народом и денежкой. В полной готовности рать. Что тебе дать, чтобы стала ты дедушкой? Может быть, что-то убрать? Ты и не бабушка, ты и не дедушка, вечен твой внутренний бой, страшно подумать — куда-то ты денешься, что тебе сделать с собой? Бабушка, бабушка, где твои яйца? Ужасов много кругом, но почему-то они появляются лишь перед внешним врагом. Чуть же начальство объявится, рыкая, пообещает тюрьму, — ты, безъязыкая, ты, безъяикая, все подставляешь ему. Сызнова детское что-то и рабское твой заполняет объём. Снова не дедское что-то, а бабское слышится в визге твоём.
Кто-нибудь, кто получает пособие запросто в кассе Кремля, враз изготовится: бабушкофобия! Слушай, уймись уже, тля. Нас, невосторженных, кличут зазнайцами, — тщетно старается бес. Лучше уж быть пессимистами с яйцами, чем оптимистами без.
Дмитрий Быков
Бабушка, бабушка, где твои яйца — главное в мире твоём? Знай: на дороге они не валяются и не сдаются внаём. Думаешь ты — никуда, мол, не денутся, все это бред и мечты… Помни: без них ты не только не дедушка — даже не бабушка ты!
Бабушка, бабушка, где твои органы?! В них твой оплот и покой. Чуть не оторваны, вечно оболганы, стиснуты вражьей рукой! Всё бы расхищено было и отдано, коль не держать начеку два твоих внешних, но внутренних органа: НКВД и ЧеКу. Если от них ты откажешься взбалмошно, сразу же — полный привет. Есть эти органы — будет и бабушка. Нет их — и бабушки нет.
С ними тебе оставаться завещано. В страхе планета глядит, как ты колышешься, грозная женщина, пафосный гермафродит. Мать наша общая, бабушка с яйцами! Сплющен твой старенький дом — слева Европою, справа китайцами, сверху арктическим льдом. Ты и убогая, ты и обильная. Щедро залил тебя мрак. Только скомандовать можешь — «Люби меня!» — а улыбнуться никак.
Ты и столикая, ты и безликая, зыблется твой силуэт, много в тебе нефтегаза и никеля, а идентичности нет. Вечно проблемы с народом и денежкой. В полной готовности рать. Что тебе дать, чтобы стала ты дедушкой? Может быть, что-то убрать? Ты и не бабушка, ты и не дедушка, вечен твой внутренний бой, страшно подумать — куда-то ты денешься, что тебе сделать с собой? Бабушка, бабушка, где твои яйца? Ужасов много кругом, но почему-то они появляются лишь перед внешним врагом. Чуть же начальство объявится, рыкая, пообещает тюрьму, — ты, безъязыкая, ты, безъяикая, все подставляешь ему. Сызнова детское что-то и рабское твой заполняет объём. Снова не дедское что-то, а бабское слышится в визге твоём.
Кто-нибудь, кто получает пособие запросто в кассе Кремля, враз изготовится: бабушкофобия! Слушай, уймись уже, тля. Нас, невосторженных, кличут зазнайцами, — тщетно старается бес. Лучше уж быть пессимистами с яйцами, чем оптимистами без.
Дмитрий Быков
к л и к а б е л ь н о !
S A P I E N T I S A T !
1~2: — «ГОРБАТОГО МОГИЛА ИСПРАВИТ» (~ SAPIENTI SAT !)
2~3: — «ПОЧЁТНЫЕ НЕМЦЫ ВСЕХ ВРЕМЁН И НАРОДОВ» (~ SAPIENTI SAT !)
1~4: — «“ЛУННЫЙ” ПУТИН» (~ SAPIENTI SAT !)
2~5: — «ДВОЙНОЙ АГЕНТ» (~ SAPIENTI SAT !)
3~6: — «ГЕНЕАЛОГИЯ МОРАЛИ: RESSENTPMENT» (~ SAPIENTI SAT !)
4~5: — «НАРОДНАЯ ВЛАСТЬ = ВЛАСТЬ ТЬМЫ» (~ SAPIENTI SAT !)
5~6: — «МЫ УБИЛИ ЕГО» (~ SAPIENTI SAT + SAPIENTI SAT !)
4~7: — «ОШИБКА ДУГИНА: “СОЛЯРНЫЙ” ПУТИН» (~ SAPIENTI SAT + SAPIENTI SAT !)
5~8: — «ЭПИГРАФ ИЗ БЫКОВА» (~ SAPIENTI SAT !)
6~9: — «СУМЕРКИ КУМИРОВ: КАК ФИЛОСОФСВУЮТ МОЛОТОМ» (~ SAPIENTI SAT !)
7~8: — «РАСКОРОВЛИВАНИЕ ДУГИНА» (~ СМ. СТАТЬЮ БЫКОВА — НИЖЕ !!!)
8~9: — «“ДУГИН = ПРИВИВКА ОТ ЛИБЕРАСТИЙ” & “БЫКОВ = ПРИВИВКА ОТ ЕВРАЗИЙСТВ”»
(~ СМ. 1-й ЭПИГРАФ !!)
У меня была одно время авторская рубрика в "Собеседнике" — "Священная корова". Некоторые подачи "quickly", когда за неделю не происходит ничего сверхъестественного, способного вызвать немедленный отклик, — я намерен посвящать раскоровливанию отдельных коров, то есть попыткам критического анализа людей, вдруг оказавшихся вне зоны критики или просто намозоливших глаза.
Сегодня на глазах окоровливается Александр Дугин — вчера еще маргинальный персонаж, считавшийся отчего-то философом крайне правого толка. Ну, лево-правая путаница давно стала привычна, да и называть Дугина философом лично я бы остерегся: скорее он один из политтехнологов, а поскольку и это слово довольно темно, точнее всего будет обозначить его как конспиролога, сиречь фантаста. Учебники Дугина "Геополитика" и "Конспирология" могли бы дать Сергею Переслегину или иному специалисту по истории российской фантастики недурной материал для анализа: у нас кто только не занимался в последние годы геополитикой и конспирологией, поскольку именно тут гнездится замечательный материал для писания альтернативной истории. Это был в последние годы излюбленный жанр всех, поскольку сенсационные разоблачения, имевшие место в восьмидесятые годы, наглядно показали, что историй у страны может быть несколько.
Вот такой альтернативной историей и прославился Александр Дугин, интересовавшийся, в частности, темной горбигерианской мистикой третьего рейха (убей Бог, не могу писать эти слова с больших букв) и вообще любивший подменять мистикой — категорией сугубо имморальной — разговор о конкретных и вполне сознававших себя виновниках тех или иных великих кровопролитий. Эта любовь ко всему великому — великой ли крови, великим ли тотальным всеобъясняющим концепциям — была в Дугине с самого начала отчетлива, и даже не так уж отвращала бы на фоне всеобщего измельчания и релятивизма девяностых, если бы и сам Дугин не был точно таким же релятивистом, чистым фантастом, не готовым чем-либо жертвовать ради своих идей. Отсюда и разрыв его с Лимоновым, горячо поддерживавшим его в 1996 году.
Дугин — типичный книжный подросток, завороженный силой (каковую завороженность часто и безосновательно шили автору этих строк). Я всегда читал его с тайным сочувствием, то есть, по крайней мере, с пониманием генезиса всей этой мании величия — пусть даже не своего, а чужого. Но сегодня Дугин стал главой нового русского евразийства — то есть идеологом новой государственности, и в этом качестве он уже совсем не вызывает ни умиления, ни сострадания.
Дело-то вот в чем: такая энигма, как Владимир Путин, такая пустая оболочка, надутая народными чаяниями и уже распираемая ими до предела, рано или поздно начнет нуждаться в собственном идеологе. Любопытно, что первым на роль Дугина как потенциального идеолога указал бизнесмен Таранцев, чья кристальная чистоплотность и феноменальная незамаранность ("Русское золото", американский арест, горячая поддержка со стороны Кобзона и Проханова) уже, кажется, ни у кого не вызывает сомнений. Дугин с самого начала претендовал на то, чтобы написать некую концепцию развития русской государственности на 2001-2020 годы, и теперь наконец его мечта осуществилась: он встал во главе движения евразийцев. Движение это для начала предпочло заручиться поддержкой Путина, но поскольку Путин, скорее всего, не знает слова "евразийство", Дугин поступил как истинный конспиролог, то есть выдал желаемое за действительное и обнаружил доказательства своей версии в совершенно невинном высказывании президента. "Россия — евроазиатская страна", — сказал Путин в Бангкоке, и из этих слов Дугин тут же вывел доказательства путинской тайной (конспирологической!) преданности евразийской идее. Что идеи никакой нет, это мы рассмотрим ниже, но симптоматична и по-своему симпатична эта жажда обнаруживать союзника в любом человеке, сказавшем общее место. "Волга впадает в Каспийское море" — ура, это наш союзник, видящий Волго-Каспийскую ось стержнем нового мира! "Лошади кушают овес и сено" — какое счастье, это наша идея лошадино-овсовости, в которой столько здорового почвенничества, самого что ни на есть подлинного навоза! Именно эта попытка сделать из Путина евразийца особенно трогательна — и особенно опасна, потому что, как мы увидим сейчас, никакого евразийства не было и нет.
Евразийство — псевдоним возвращенчества, придуманный в двадцатые годы кучкой неглупых, по-своему одаренных людей, почувствовавших, что Советская власть ближе к подлинной сущности России, нежели эмигрантские чаяния и умозрительные конструкции. Святополк-Мирский и Сергей Эфрон, томимые свирепой ностальгией, решили для себя, что Россия есть по определению империя и что эта ее имперская сущность предопределена самим ее географическим статусом, — не забудем, что вся хваленая геополитика есть не что иное, как попытка построить политику на исключительно географических основаниях. В основе своей это идея ветхозаветная, поскольку именно в Ветхом Завете Бог выступает всего лишь псевдонимом природы, олицетворением слепой витальной силы; от России не требуется, таким образом, никаких метафизических усилий для преодоления своей сущности и для творчества по созиданию своей исторической судьбы. Все уже дано. Мы евразийцы по определению. "Евро" здесь присутствует исключительно как дань собственной цивилизованности, собственному приличному воспитанию: в остальном мы заложники своих масштабов, самой своей огромности, сладить с которой может лишь Империя... ну, чуть более цивилизованная... просвещенная... в которой Эволу читают...
Отсюда видно, что никакого евразийства нет и не было в помине, что евразийство есть в чистом виде уступка большевизму, попытка увидеть в реставрации Империи — некую новую зарю, мессианическое предназначение. Такой ценой — то есть оправданием Октября и его зверств — горстка интеллигентов надеялась купить себе возвращение на Родину, по которой жестоко тосковала; купили, нечего сказать. Все три вернувшихся евразийца — Карсавин, Эфрон и Святополк-Мирский — нашли гибель в жерновах новой империи, но мистические оправдания великих зверств продолжают тревожить умы: нельзя же просто так жить в стране, в которой столько народу ухлопали за здорово живешь! Нет, все это было нужно в силу геополитики... Потрясла меня когда-то дугинская идея: вся российская история есть лишь биение огромного сердца, которое (как Россия) то уменьшается, сжимается, то расширяется, экспансионистски захватывая ближние территории. Сравнение на самом деле очень точное: весь мир куда-то движется, лишь Россия неподвижна, ибо, как всякое сердце, топчется на месте, то сжимаясь, то разжимаясь. Но продолжение этой метафоры Дугину в голову не приходило...
Только что "Независимая газета" опубликовала статью Дугина под весьма прозрачным названием: "Евразийство: от философии к политике". Мы, конспирологи, то есть люди продвинутые, умеющие из выеденного яйца вывести законы движения миров, прочитаем все правильно: "Евразийство: от бреда к действию". Или, если угодно, "от эвфемизма — к саморазоблачению". Тут что ни слово — то перл: "Основным принципом евразийской философии является "цветущая сложность". Где основным принципом становится такая расплывчатая и труднообъяснимая вещь, как "цветущая сложность", — завтра во имя всевмещающей цветущей сложности можно будет творить что угодно. "Если рассматривать евразийство как язык, то евразийцы считали советский период диалектом этого языка": то есть несколько гнутой, но отнюдь не тупиковой, естественной веткой большого русского пути. Что ж, пока все вполне логично: советская империя продолжала империю русскую и расходилась с евразийством только в своем атеизме... но ведь и марксизм был, по сути, субститутом религии! "Евразийцы видели в советском государстве положительные, созидательные аспекты": ну естественно! То, что над трупом страны возводилась гигантская железобетонная пирамида, — никого не волновало: важно было не назначение пирамиды, а именно масштаб.
"Советская идеология не справилась с вызовом времени," — несколько опрометчиво замечает Дугин: она отлично справилась и продолжает увлекать миллионы, ибо в основе советской идеологии лежал тот самый грубейший и брутальнейший атеизм, который предполагает слепое и ничем не брезгующее приспособленчество основой выживания. В этом смысле марксизм породил и новых русских, и всю так называемую рыночную идеологию последних пятнадцати лет: Гайдар не зря работал в журнале "Коммунист". Так или иначе, евразийство с его мистикой оказалось невостребованным (страна дружно поверила в протестантского Бога, вознаграждающего богатством за праведность), и тогда "представители евразийского мировоззрения солидаризировались с тем патриотическим флангом в нашем обществе, который громогласно предупреждал о гибельности атлантического курса. Причем само по себе евразийство не является ни правым, ни левым, ни либеральным, ни социалистическим. Оно готово поддержать представителей любого идеологического лагеря, защищающего интересы государственности, других евразийских ценностей".
Это цитата исключительная по откровенности. Внимание! Вот здесь и сидит дьявол: евразийство не имеет своей идеологии. Оно готово поддержать любого, кто культивирует государственность в ее русском понимании, то есть вульгарный садомазохизм — восторженную самоотдачу и самомучительство во имя размытых, чаще всего отсутствующих целей. Идеологии у государства нет. Прокламированная цель у государства только одна — иметь народ во все отверстия; и чем более брутален этот процесс, тем крепче российская государственность, главная особенность которой заключается в том, что она самоцельна. Государству, которое тратит все силы на поддержание своей государственности, некуда идти: это сердце обречено биться на одном месте. Покуда остальной мир, счастливо сбросив с плеч бремя заботы о нашем развитии, продолжает себе двигаться куда-то...
"Нынешнее российское руководство, хотя и не резко, и не рывком, переходит на евразийские позиции", — констатирует Дугин. В чем цель этого перехода? Этот вопрос отметается априори: все великое не имеет цели, оно само себе цель. Россия переходит на рельсы новой государственности с единственной целью — запустить новый репрессивный механизм, который заставит страну снова сокращаться или расширяться (оставаясь при этом на месте), но так или иначе породит иллюзию цели, жизни! Близость евразийства к садомазохизму подчеркнута самим инстинктивным евразийством того же Лимонова, но явлена и в программном тексте Дугина: "Мы поддерживаем президента сознательно, созидательно, активно". Право, в такой — сразу три синонима — пылкой самоотдаче прослеживается какая-то смутная неудовлетворенность...
Дугин — человек по крайней мере образованный — отлично знает, что никакого евразийства нет. Есть очередная попытка убежать от поисков национальной идеологии, то есть выстроить такую национальную идеологию, которая, не обеспечивая движения вперед, давала бы стране иллюзию жизни. Обеспечить это движение парой-тройкой эффектных лозунгов он готов. И скоро, вот увидите, "Идущие вместе", которые допрежь знали только, что пиво клинское является продвинутым, — с гордостью назовут себя евразийцами: поскольку быть евразийцем как раз и значит постоянно оправдывать количество жертв величиной своей территории.
Этого ясно и недвусмысленно хочет философ Дугин, поклонник эры титанов, друг великих противостояний, враг любого самоопределения. Ибо самоопределение начинается с точного и осмысленного ответа на вопрос "Кто мы такие?" — а никак не с ответа "Мы — Евразия". Данности не служат ответом ни на один вопрос.
Старый стишок по этому поводу.
Какой-нибудь великий грешник,
Любитель резать, жечь и гнуть,
Карманник, шкурник, кэгебешник,
Секир-башка какой-нибудь,
Который после ночи блудной
Доцедит сто последних грамм
И с головой, от хмеля трудной,
Пройдет сторонкой в Божий храм,
Поверит милости Господней
И отречется от ворья, —
Тебе не то чтобы угодней,
Но интереснее, чем я.
Емелькой, Стенькой, Кудеяром
Он волен грабить по ночам
Москву, спаленную пожаром,
На радость местным рифмачам;
Стрелять несчастных по темницам,
Стоять на вышках лагерей,
Похабно скалиться девицам,
Терзать детей и матерей,
Но вот на плахе, на Голгофе,
В кругу семьи, за чашкой кофе
Признает истину твою —
И будет нынче же в раю.
Бог созиданья, Бог поступка,
Водитель орд, меситель масс,
Извечный враг всего, что хрупко,
Помилуй, что тебе до нас?
Нас, не тянувшихся к оружью,
Игравших в тихую игру,
Почти без вылазок наружу
Сидевших в собственном углу?
Ваятель, весь в ошметках глины,
Погонщик мулов и слонов,
Делящий мир на половины
Без никаких полутонов,
Вершитель, вешатель, насильник,
Создатель, зиждитель, мастак,
С ладонью жесткой, как напильник,
И лаской грубой, как наждак,
Бог не сомнений, но деяний,
Кующий сталь, пасущий скот,
На что мне блеск твоих сияний,
К чему простор твоих пустот,
Роенье матовых жемчужин,
Мерцанье раковин на дне?
И я тебе такой не нужен,
И ты такой не нужен мне.
Любитель резать, жечь и гнуть,
Карманник, шкурник, кэгебешник,
Секир-башка какой-нибудь,
Который после ночи блудной
Доцедит сто последних грамм
И с головой, от хмеля трудной,
Пройдет сторонкой в Божий храм,
Поверит милости Господней
И отречется от ворья, —
Тебе не то чтобы угодней,
Но интереснее, чем я.
Емелькой, Стенькой, Кудеяром
Он волен грабить по ночам
Москву, спаленную пожаром,
На радость местным рифмачам;
Стрелять несчастных по темницам,
Стоять на вышках лагерей,
Похабно скалиться девицам,
Терзать детей и матерей,
Но вот на плахе, на Голгофе,
В кругу семьи, за чашкой кофе
Признает истину твою —
И будет нынче же в раю.
Бог созиданья, Бог поступка,
Водитель орд, меситель масс,
Извечный враг всего, что хрупко,
Помилуй, что тебе до нас?
Нас, не тянувшихся к оружью,
Игравших в тихую игру,
Почти без вылазок наружу
Сидевших в собственном углу?
Ваятель, весь в ошметках глины,
Погонщик мулов и слонов,
Делящий мир на половины
Без никаких полутонов,
Вершитель, вешатель, насильник,
Создатель, зиждитель, мастак,
С ладонью жесткой, как напильник,
И лаской грубой, как наждак,
Бог не сомнений, но деяний,
Кующий сталь, пасущий скот,
На что мне блеск твоих сияний,
К чему простор твоих пустот,
Роенье матовых жемчужин,
Мерцанье раковин на дне?
И я тебе такой не нужен,
И ты такой не нужен мне.
Дата публикации: 31 Мая 2001
к л и к а б е л е н !
воскресенье, 1 мая 2016 г.
М О Л И Т В А: — «СЕ, ЖЕНИХ ГРЯДЕТ В ПОЛУНОЩИ».
Рана его оказалась несмертельною и зажила, но пролежал он довольно долго — у мамы, разумеется. Теперь, когда я пишу эти строки, — на дворе весна, половина мая, день прелестный, и у нас отворены окна. Мама сидит около него; он гладит рукой ее щеки и волосы и с умилением засматривает ей в глаза. О, это — только половина прежнего Версилова; от мамы он уже не отходит и уж никогда не отойдет более. Он даже получил «дар слезный», как выразился незабвенный Макар Иванович в своей повести о купце; впрочем, мне кажется, что Версилов проживет долго. С нами он теперь совсем простодушен и искренен, как дитя, не теряя, впрочем, ни меры, ни сдержанности и не говоря лишнего. Весь ум его и весь нравственный склад его остались при нем, хотя все, что было в нем идеального, еще сильнее выступило вперед. Я прямо скажу, что никогда столько не любил его, как теперь, и мне жаль, что не имею ни времени, ни места, чтобы поболее поговорить о нем. Впрочем, расскажу один недавний анекдот (а их много): к великому посту он уже выздоровел и на шестой неделе объявил, что будет говеть. Не говел он лет тридцать, я думаю, или более. Мама была рада; стали готовить постное кушанье, довольно, однако, дорогое и утонченное. Я слышал из другой комнаты, как он в понедельник и во вторник напевал про себя: «Се жених грядет» — и восторгался и напевом и стихом. В эти два дня он несколько раз прекрасно говорил о религии; но в среду говенье вдруг прекратилось. Что-то его вдруг раздражило, какой-то «забавный контраст», как он выразился смеясь. Что-то не понравилось ему в наружности священника, в обстановке; но только он воротился и вдруг сказал с тихою улыбкою: «Друзья мои, я очень люблю бога, но — я к этому не способен». В тот же день за обедом уже подали ростбиф. Но я знаю, что мама часто и теперь садится подле него и тихим голосом, с тихой улыбкой, начинает с ним заговаривать иногда о самых отвлеченных вещах: теперь она вдруг как-то осмелилась перед ним, но как это случилось — не знаю. Она садится около него и говорит ему, всего чаще шепотом. Он слушает с улыбкою, гладит ее волосы, целует ее руки, и самое полное счастье светится на лице его. С ним бывают иногда и припадки, почти истерические. Он берет тогда ее фотографию, ту самую, которую он в тот вечер целовал, смотрит на нее со слезами, целует, вспоминает, подзывает нас всех к себе, но говорит в такие минуты мало… О Катерине Николаевне он как будто совершенно забыл и имени ее ни разу не упомянул. О браке с мамой тоже еще ничего у нас не сказано.
Достоевский, из Заключения романа «Подросток».
Достоевский, из Заключения романа «Подросток».
к л и к а б е л ь н ы !
к л и к а б е л ь н ы !
…А между тем благая весть — всегда в разгар триумфа ада, и это только так и есть, и только так всегда и надо! Когда, казалось, нам велят — а может, сами захотели, — спускаться глубже, глубже в ад по лестнице Страстной недели: все силы тьмы сошлись на смотр, стесняться некого — а че там; бежал Фома, отрекся Петр, Иуда занят пересчетом, — но в мир бесцельного труда и опротивевшего блуда вступает чудо лишь тогда, когда уже никак без чуда, когда надежда ни одна не намекает нам, что живы, и перспектива есть одна — отказ от всякой перспективы.
На всех углах твердят вопрос, осклабясь радостно, как звери: «Уроды, где же ваш Христос?» А наш Христос пока в пещере, в ночной тиши. От чуждых глаз его скрывает плащаница. Он там, пока любой из нас не дрогнет и не усомнится (не усомнится только тот глядящий пристально и строго неколебимый идиот, что вообще не верит в Бога).
Земля безвидна и пуста. Ни милосердия, ни смысла. На ней не может быть Христа, его и не было, приснился. Сыскав сомнительный приют, не ожидая утешенья, сидят апостолы, и пьют, и выясняют отношенья:
— Погибло все. Одни мечты. Тут сеять — только тратить зерна.
— Предатель ты.
— Подослан ты.
— Он был неправ.
— Неправ?!
— Бесспорно. Он был неправ, а правы те. Не то, понятно и дитяти, он вряд ли был бы на кресте, что он и сам предвидел, кстати. Нас, дураков, попутал бес…
Но тут прихолит Магдалина и говорит: «Воскрес! Воскрес! Он говорил, я говорила!» И этот звонкий женский крик среди бессилия и злобы раздастся в тот последний миг, когда еще чуть-чуть — и все бы.
Глядишь кругом — земля черна. Еще потерпим — и привыкнем. И в воскресение зерна никто не верит, как Уитмен. Нас окружает только месть, и празднословье, и опаска, а если вдруг надежда есть — то это все еще не Пасха. Провал не так еще глубок. Мы скатимся к осипшим песням о том, что не воскреснет Бог, а мы подавно не воскреснем. Он нас презрел, забыл, отверг, лишил и гнева, и заботы; сперва прошел страстной четверг, потом безвременье субботы, — и лишь тогда ударит свет, его увижу в этот день я: не раньше, нет, не позже, нет, — в час отреченья и паденья.
Когда не десять и не сто, а миллион поверит бреду; когда уже ничто, ничто не намекает на победу, — ударит свет и все сожжет, и смерть отступится, оскалясь. Вот Пасха. Вот ее сюжет. Христос воскрес.
А вы боялись.
Дмитрий Быков, «ПАСХАЛЬНОЕ» (11.04.2015)
На всех углах твердят вопрос, осклабясь радостно, как звери: «Уроды, где же ваш Христос?» А наш Христос пока в пещере, в ночной тиши. От чуждых глаз его скрывает плащаница. Он там, пока любой из нас не дрогнет и не усомнится (не усомнится только тот глядящий пристально и строго неколебимый идиот, что вообще не верит в Бога).
Земля безвидна и пуста. Ни милосердия, ни смысла. На ней не может быть Христа, его и не было, приснился. Сыскав сомнительный приют, не ожидая утешенья, сидят апостолы, и пьют, и выясняют отношенья:
— Погибло все. Одни мечты. Тут сеять — только тратить зерна.
— Предатель ты.
— Подослан ты.
— Он был неправ.
— Неправ?!
— Бесспорно. Он был неправ, а правы те. Не то, понятно и дитяти, он вряд ли был бы на кресте, что он и сам предвидел, кстати. Нас, дураков, попутал бес…
Но тут прихолит Магдалина и говорит: «Воскрес! Воскрес! Он говорил, я говорила!» И этот звонкий женский крик среди бессилия и злобы раздастся в тот последний миг, когда еще чуть-чуть — и все бы.
Глядишь кругом — земля черна. Еще потерпим — и привыкнем. И в воскресение зерна никто не верит, как Уитмен. Нас окружает только месть, и празднословье, и опаска, а если вдруг надежда есть — то это все еще не Пасха. Провал не так еще глубок. Мы скатимся к осипшим песням о том, что не воскреснет Бог, а мы подавно не воскреснем. Он нас презрел, забыл, отверг, лишил и гнева, и заботы; сперва прошел страстной четверг, потом безвременье субботы, — и лишь тогда ударит свет, его увижу в этот день я: не раньше, нет, не позже, нет, — в час отреченья и паденья.
Когда не десять и не сто, а миллион поверит бреду; когда уже ничто, ничто не намекает на победу, — ударит свет и все сожжет, и смерть отступится, оскалясь. Вот Пасха. Вот ее сюжет. Христос воскрес.
А вы боялись.
Дмитрий Быков, «ПАСХАЛЬНОЕ» (11.04.2015)
среда, 24 февраля 2016 г.
ЛИБЕРАСТИЗМЫ: — «Стишок Дм. Быкова об еврейском поцелуе».
Эмоциональным гражданам теперь придётся сдерживать свои чувства на публике.
Городские власти Вены сочли нежные поцелуи в метро откровенным нарушением общественного порядка и ввели штраф в размере 50 евро за подобное "антисоциальное" поведение.
За порядком на линиях метрополитена будут следить около 200 специально обученных контролёров. Помимо целующихся "хулиганов", они будут ловить и штрафовать на месте тех, кто ест пищу с сильным запахом, слишком громко говорит по телефону или слушает музыку без наушников.
"Контролёрами будут опытные, подготовленные люди, которые примут в каждом отдельном случае верное решение, насколько действия конкретных лиц мешают пассажирам", — заявил официальный представитель метрополитена Даниэль Аман.
Администрация венского метрополитена решила всерьёз взяться за наведение порядка в подземке. Нововведения коснутся не только нарушителей порядка, но и тех, кто мусорит в метро — им также придётся заплатить штраф, что вместе с деньгами за поцелуи и хот-доги составит значительную статью доходов государственного бюджета. Однако, введению штрафов все же будет предшествовать масштабная разъяснительная кампания "Внимание прежде всего!", на которую местные власти выделили порядка 300 000 евро.
Венские власти — далеко не пионеры среди запретов на откровенные поцелуи в общественных местах. Особенно отличились в этой области США, известные своими странными и курьёзными законами. В штате Айова запрещено целоваться с незнакомым человеком, а в Колорадо мужчине нельзя целовать спящую женщину независимо от того, кем она ему приходится. В некоторых городах Калифорнии и Индианы запрет распространяется лишь на обладателей усов. А в Южной Дакоте разрешено целоваться на концертах, но существует норматив по времени: 3 минуты на пару.
В Малайзии даже самый невинный поцелуй на публике карается штрафом в 75 долларов. В Индонезии за прилюдный поцелуй грозит тюремное заключение сроком до 10 лет или штраф в размере $100 тыс. Даже во Франции cуществует вполне обоснованный запрет на поцелуи при нахождении на железнодорожных путях.
Особенно строги правила поцелуев в Объединенных Арабских эмиратах. В Абу-Даби за это отправляют в тюрьму на 10 дней, туристов же штрафуют на несколько тысяч долларов или депортируют из страны. Контролёрами, как правило, становятся благовоспитанные жители страны, возмущённые аморальностью соседей. Например, В 2010 году граждане Великобритании Шарлотта Адамс и Айман Наджафи попали на месяц в тюрьму за поцелуи в ресторане.
В Вене будут штрафовать за поцелуи в метро (!)
Городские власти Вены сочли нежные поцелуи в метро откровенным нарушением общественного порядка и ввели штраф в размере 50 евро за подобное "антисоциальное" поведение.
За порядком на линиях метрополитена будут следить около 200 специально обученных контролёров. Помимо целующихся "хулиганов", они будут ловить и штрафовать на месте тех, кто ест пищу с сильным запахом, слишком громко говорит по телефону или слушает музыку без наушников.
"Контролёрами будут опытные, подготовленные люди, которые примут в каждом отдельном случае верное решение, насколько действия конкретных лиц мешают пассажирам", — заявил официальный представитель метрополитена Даниэль Аман.
Администрация венского метрополитена решила всерьёз взяться за наведение порядка в подземке. Нововведения коснутся не только нарушителей порядка, но и тех, кто мусорит в метро — им также придётся заплатить штраф, что вместе с деньгами за поцелуи и хот-доги составит значительную статью доходов государственного бюджета. Однако, введению штрафов все же будет предшествовать масштабная разъяснительная кампания "Внимание прежде всего!", на которую местные власти выделили порядка 300 000 евро.
Венские власти — далеко не пионеры среди запретов на откровенные поцелуи в общественных местах. Особенно отличились в этой области США, известные своими странными и курьёзными законами. В штате Айова запрещено целоваться с незнакомым человеком, а в Колорадо мужчине нельзя целовать спящую женщину независимо от того, кем она ему приходится. В некоторых городах Калифорнии и Индианы запрет распространяется лишь на обладателей усов. А в Южной Дакоте разрешено целоваться на концертах, но существует норматив по времени: 3 минуты на пару.
В Малайзии даже самый невинный поцелуй на публике карается штрафом в 75 долларов. В Индонезии за прилюдный поцелуй грозит тюремное заключение сроком до 10 лет или штраф в размере $100 тыс. Даже во Франции cуществует вполне обоснованный запрет на поцелуи при нахождении на железнодорожных путях.
Особенно строги правила поцелуев в Объединенных Арабских эмиратах. В Абу-Даби за это отправляют в тюрьму на 10 дней, туристов же штрафуют на несколько тысяч долларов или депортируют из страны. Контролёрами, как правило, становятся благовоспитанные жители страны, возмущённые аморальностью соседей. Например, В 2010 году граждане Великобритании Шарлотта Адамс и Айман Наджафи попали на месяц в тюрьму за поцелуи в ресторане.
В Вене будут штрафовать за поцелуи в метро (!)
В душном трамвае — тряска и жар, как в танке, —
В давке, после полудня, вблизи Таганки,
В гвалте таком, что сознание затмевалось,
Ехала пара, которая целовалась.
Были они горбоносы, бледны, костлявы,
Как искони бывают Мотлы и Хавы,
Вечно гонимы, бездомны, нищи, всемирны —
Семя семитское, проклятое семижды.
В разных концах трамвая шипели хором:
"Ишь ведь жиды! Плодятся, иудин корень!
Ишь ведь две спирохеты — смотреть противно.
Мало их давят — сосутся демонстративно!"
Что вы хотите в нашем Гиперборее?
Крепче целуйтесь, милые! Мы — евреи!
Сколько нас давят — а все не достигли цели.
Как ни сживали со света, а мы все целы.
Как ни топтали, как ни тянули жилы,
Что ни творили с нами — а мы всё живы.
Свечи горят в семисвечном нашем шандале!
Нашему Бродскому Нобелевскую дали!
Радуйся, радуйся, грейся убогой лаской,
О мой народ богоизбранный — вечный лакмус!
Празднуй, сметая в ладонь последние крохи.
Мы — индикаторы свинства любой эпохи.
Как наши скрипки плачут в тоске предсмертной!
Каждая гадина нас выбирает жертвой
Газа, погрома ли, проволоки колючей —
Ибо мы всех беззащитней — и всех живучей!
Участь избранника — травля, как ни печально.
Нам же она предназначена изначально:
В этой стране, где телами друг друга греем,
Быть человеком — значит уже евреем.
А уж кому не дано — хоть кричи, хоть сдохни, —
Тот поступает с досады в черные сотни:
Видишь, рычит, рыгает, с ломиком ходит —
Хочется быть евреем, а не выходит.
Знаю, мое обращение против правил,
Ибо известно, что я не апостол Павел,
Но, не дождавшись совета, — право поэта, —
Я — таки да! — себе позволяю это,
Ибо во дни сокрушенья и поношенья
Нам не дано ни надежды, ни утешенья.
Вот моя Родина — Медной горы хозяйка.
Банда, баланда, блядь, балалайка, лайка.
То-то до гроба помню твою закалку,
То-то люблю тебя, как собака палку!
Крепче целуйтесь, ребята! Хава нагила!
Наша кругом Отчизна. Наша могила.
Дышишь, пока целуешь уста и руки
Саре своей, Эсфири, Юдифи, Руфи.
Вот он, мой символ веры, двигавшей горы,
Тоненький стебель последней моей опоры,
Мой стебелек прозрачный, черноволосый,
Девушка милая, ангел мой горбоносый.
Дмитрий БЫКОВ
В давке, после полудня, вблизи Таганки,
В гвалте таком, что сознание затмевалось,
Ехала пара, которая целовалась.
Были они горбоносы, бледны, костлявы,
Как искони бывают Мотлы и Хавы,
Вечно гонимы, бездомны, нищи, всемирны —
Семя семитское, проклятое семижды.
В разных концах трамвая шипели хором:
"Ишь ведь жиды! Плодятся, иудин корень!
Ишь ведь две спирохеты — смотреть противно.
Мало их давят — сосутся демонстративно!"
Что вы хотите в нашем Гиперборее?
Крепче целуйтесь, милые! Мы — евреи!
Сколько нас давят — а все не достигли цели.
Как ни сживали со света, а мы все целы.
Как ни топтали, как ни тянули жилы,
Что ни творили с нами — а мы всё живы.
Свечи горят в семисвечном нашем шандале!
Нашему Бродскому Нобелевскую дали!
Радуйся, радуйся, грейся убогой лаской,
О мой народ богоизбранный — вечный лакмус!
Празднуй, сметая в ладонь последние крохи.
Мы — индикаторы свинства любой эпохи.
Как наши скрипки плачут в тоске предсмертной!
Каждая гадина нас выбирает жертвой
Газа, погрома ли, проволоки колючей —
Ибо мы всех беззащитней — и всех живучей!
Участь избранника — травля, как ни печально.
Нам же она предназначена изначально:
В этой стране, где телами друг друга греем,
Быть человеком — значит уже евреем.
А уж кому не дано — хоть кричи, хоть сдохни, —
Тот поступает с досады в черные сотни:
Видишь, рычит, рыгает, с ломиком ходит —
Хочется быть евреем, а не выходит.
Знаю, мое обращение против правил,
Ибо известно, что я не апостол Павел,
Но, не дождавшись совета, — право поэта, —
Я — таки да! — себе позволяю это,
Ибо во дни сокрушенья и поношенья
Нам не дано ни надежды, ни утешенья.
Вот моя Родина — Медной горы хозяйка.
Банда, баланда, блядь, балалайка, лайка.
То-то до гроба помню твою закалку,
То-то люблю тебя, как собака палку!
Крепче целуйтесь, ребята! Хава нагила!
Наша кругом Отчизна. Наша могила.
Дышишь, пока целуешь уста и руки
Саре своей, Эсфири, Юдифи, Руфи.
Вот он, мой символ веры, двигавшей горы,
Тоненький стебель последней моей опоры,
Мой стебелек прозрачный, черноволосый,
Девушка милая, ангел мой горбоносый.
Дмитрий БЫКОВ
к л и к а б е л ь н ы !
понедельник, 12 января 2015 г.
КИНО НЕ ДЛЯ ВСЕХ: — «ЛЕВИАФАН» (Андрей Звягинцев, 2014).
Британская Evening Standard утверждает, что фильму недостаёт конкретики в критике путинского режима:
Нам вбивают в голову мысль о неизбывности коррупции и религиозного лицемерия в России. … главная мысль состоит в том, что в России так было всегда. И если путинская Россия не хуже всего того, что ей предшествовало, если страдания — всего лишь неотъемлемая часть панорамы российской жизни, то почему нас должна так волновать судьба Коли и его семьи? … Путин может спать спокойно: у этого зверя зубов нет.
— «Пресса Британии о „Левиафане“: Библия, коррупция и водка»
Daily Mail обращает внимание на массовое пьянство, показанное в фильме:
Это мрачная история о том, как повседневная жизнь в России пропитана коррупцией, церковью и водкой. Особенно водкой. Герои хлещут водку даже не стаканами. Они пьют её прямо из бутылок.
Мнение Дмитрия Быкова, высказанное в «Новой газете»:
«Левиафан» — мрачное и сильное кино, по которому когда-нибудь будут судить об атмосфере путинской России. Те, кто в ней не живёт, судят уже сейчас.
В и к и п е д и Я
Нам вбивают в голову мысль о неизбывности коррупции и религиозного лицемерия в России. … главная мысль состоит в том, что в России так было всегда. И если путинская Россия не хуже всего того, что ей предшествовало, если страдания — всего лишь неотъемлемая часть панорамы российской жизни, то почему нас должна так волновать судьба Коли и его семьи? … Путин может спать спокойно: у этого зверя зубов нет.
— «Пресса Британии о „Левиафане“: Библия, коррупция и водка»
Daily Mail обращает внимание на массовое пьянство, показанное в фильме:
Это мрачная история о том, как повседневная жизнь в России пропитана коррупцией, церковью и водкой. Особенно водкой. Герои хлещут водку даже не стаканами. Они пьют её прямо из бутылок.
Мнение Дмитрия Быкова, высказанное в «Новой газете»:
«Левиафан» — мрачное и сильное кино, по которому когда-нибудь будут судить об атмосфере путинской России. Те, кто в ней не живёт, судят уже сейчас.
В и к и п е д и Я
к л и к а б е л е н ! ! !
Подписаться на:
Сообщения (Atom)