Потому что я видел истину, я видел и знаю, что люди могут быть прекрасны и счастливы, не потеряв способности жить на земле. Я не хочу и не могу верить, чтобы зло было нормальным состоянием людей. А ведь они все только над этой верой-то моей и смеются. Но как мне не веровать: я видел истину, — не то что изобрел умом, а видел, видел, и живой образ ее наполнил душу мою навеки. Я видел ее в такой восполненной целости, что не могу поверить, чтоб ее не могло быть у людей. Итак, как же я собьюсь? Уклонюсь, конечно, даже несколько раз, и буду говорить даже, может быть, чужими словами, но ненадолго: живой образ того, что я видел, будет всегда со мной и всегда меня поправит и направит. О, я бодр, я свеж, я иду, иду, и хотя бы на тысячу лет. Знаете, я хотел даже скрыть вначале, что я развратил их всех, но это была ошибка, — вот уже первая ошибка! Но истина шепнула мне, что я лгу, и охранила меня и направила. Но как устроить рай — я не знаю, потому что не умею передать словами. После сна моего потерял слова. По крайней мере, все главные слова, самые нужные. Но пусть: я пойду и все буду говорить, неустанно, потому что я все-таки видел воочию, хотя и не умею пересказать, что я видел. Но вот этого насмешники и не понимают: «Сон, дескать, видел, бред, галлюцинацию». Эх! Неужто это премудро? А они так гордятся! Сон? что такое сон? А наша-то жизнь не сон? Больше скажу: пусть, пусть это никогда не сбудется и не бывать раю (ведь уже это-то я понимаю!), — ну, а я все-таки буду проповедовать. А между тем так это просто: в один бы день, в один бы час — все бы сразу устроилось! Главное — люби других как себя, вот что главное, и это все, больше ровно ничего не надо: тотчас найдешь как устроиться. А между тем ведь это только — старая истина, которую биллион раз повторяли и читали, да ведь не ужилась же! «Сознание жизни выше жизни, знание законов счастья — выше счастья» — вот с чем бороться надо! И буду. Если только все захотят, то сейчас все устроится.
* * *
А ту маленькую девочку я отыскал… И пойду! И пойду!
Чем рассказывать мне, что в данной вещи хотела дать — я, лучше покажи мне, что сумел от неё взять — ты.
Народ, в сказке, истолковал сон стихии, поэт, в поэме, истолковал сон народа, критик (в новой поэме!) истолковал сон поэта.
Критик: последняя инстанция в толковании снов. Предпоследняя.
МЦ, «ПОЭТ О КРИТИКЕ»
Хочу я того или не хочу, а вся моя, и косноязычная и вдохновенная, на экспромте, песнь о Достоевском и его гениальнейшем творении — романе «Братья Карамазовы» есть не что иное, как «пифийный бред» над извергающей ядовитые испарения бездной — той бездной, которую увидел и которую прошёл, прошагал, каторжански прошаркал, во всём её неэвклидовом квадриллионе вёрст, величайший пророк и заговорщик мировой литературы. Прошёл и исчез — не сорвался в неё, но исчез. Исчез, оставив по себе большее, чем роман — тайну, которая ещё более головокружительна и захватывающа, чем тайна Пушкина. Если вернуться к той формуле, которую Рене Генон применил к мифу: «он говорит, сохраняя молчание», то она, эта формула, насколько это возможно ёмко при своей сжатости, выражает явление, которое иначе как «мифом Достоевский», наверное, не назовёшь. Единственным, пожалуй, отвечающим требованию синонимического ряда, может быть определение, данное самим Достоевским — данное всякому подлинно художническому: «золотое слово». Схоже, не правда ли, ведь «молчание — золото»!
… Это очень опасная игра — с подменой понятий, определений, с вольными трактовками и интерпретациями в той или иной мере непонятого. Розанов заменил определение жанра «Великого инквизитора» — с поэмы на легенду. «Легенда» пошла гулять по белу свету, собирая свою жатву, перекочевала из вольных художеств в строгую науку. Приставленная к тулову текста новая голова сотворила с целым восприятия нечто похожее на искорёженную фантастику «Головы профессора Доуэля»…
Поэма много ближе к мифу, чем легенда. Поэма — изначально — и есть миф, эпос, Гомер и Гезиод, куда как большее и куда таинственнейшее — мистически таинственнейшее, потому миф «говорит, сохраняя молчание».
4~5: — 1) «СКОРАЯ ПОМОЩЬ... ПОМОЩЬ СКОРАЯ... ~ БЕЛАЯ ГОРЯЧКА... ГОРЯЧКА БЕЛАЯ...»
(~ SAPIENTI SAT !);
2) «ИЗ СКОТОПРИГОНЬЕВСКА В ЕВРОПУ (= НА КЛАДБИЩЕ !)» (~ SAPIENTI SAT !)
5~6: — «КРУТИТСЯ, ВЕРТИТСЯ ШАР ГОЛУБОЙ: “ЭТО ТВОЯ ГОЛУБАЯ ПЛАНЕТА”»
(~ SAPIENTI SAT + SAPIENTI SAT !)
к л и к а б е л ь н ы !
4~7: — «В КАРЕТЕ ПРОШЛОГО ДАЛЕКО НЕ УЕДЕШЬ» (~ SAPIENTI SAT !)
5~8: — «ВЕЧНОЕ ВОЗВРАЩЕНИЕ ОДНОГО И ТОГО ЖЕ (НИЦШЕ)» (~ SAPIENTI SAT !)
6~9: — «ХРИСТОПЛЯШУЩИЕ ЧЕЛОВЕЧКИ “У ХРИСТА ЗА ПАЗУХОЙ”»
(~ «Т.Е., “ВСЕ ХРИСТЫ” ХЛЫСТОВ» + SAPIENTI SAT !)
«Христоплящущие человечки». Морок. Наваждение.
Хлысты назвали свою общину «кораблём», своих вождей, «корабельщиков», «кормчих», «Христами», и не только называли, но и верили, что всякий вождь их – «Христос», лично, «Сам».
«Согласно хлыстовской легенде, однажды в 1631 году беглый солдат по имени Данила Филиппович выбросил священные книги в Волгу и учредил культ самого себя. Используя не дошедшие до нас источники, Данила Филиппович разом придумал и миф, и ритуал, и 12 заповедей. Первая из них гласила без лишних сомнений: “Я тот бог, который предсказан пророками, другого бога не ищите”. Среди общих моральных норм, повторенных Данилой в его заповедях, необычной была шестая. “Не женитесь, а кто женат, живи с женой, как с сестрой. Неженатые не женитесь, женатые разводитесь”. <…> Не признавая таинств брака, крещения, исповеди и рукоположения, а взамен погружая всю жизнь общины в единую тайну, Данила освобождал своих последователей от множества духовных и светских зависимостей. Обещая прямое общение с Богом без посредства книг, законов и институтов, Данила переводил культурное творчество из политики в мистику, из церковно-государственного строительства в психологию экстатического переживания» [Выделил. — Л.]
Конечно, в отличие от художников-постмодернистов конспирологи чаще всего искренне верят в свои занятия и idées fixes, у них нет и следа иронии или цинизма, они копошатся в лабиринтах своего причудливого бреда с полной серьёзностью и угрюмым упрямством. Но в этом они не столько отстают от постмодернистов, сколько опережают их — именно до такой пост-ироничной серьёзности и должны дойти художники постмодерна, если они будут двигаться по общему вектору этого стиля всё дальше и дальше. Если модерн со своей позитивной шкалой ценностей и цивилизационным проектом, действительно, исчерпан (как они утверждают), то места для истории более не остается, и игра с разрозненными хаотическими фрагментами «закончившейся истории» без всякой систематизации или упорядочивающей логики, приобретает характер серьёзного скитания по граням инфернальной ленты Мёбиуса — без конца и начала.
Если в 60-х — 80-х годах прошлого века конспирология была уделом маргинальных чудаков и желтейших «таблоидов», в 90-е она стала явлением массовой культуры. Прорыв начался с сериала «X-files» («Секретные досье»), где агенты спецслужб Малдер и Скалли расследовали все виды возможных «заговоров» и «вторжений», иллюстрируя бесконечный набор конспирологических фантазий. «The truth is out there» — гласит девиз «X-files», «правда не здесь», «правда сокрыта». Это есть первый жест конспирологического отношения к миру. Это значит, «нас обманывают», и, следовательно, «надо докопаться до истины, какой бы она ни была». «Очевидно, что истина, до которой надо докапываться, должна быть какой-то сногсшибательной — иначе не интересно и не было бы резона её скрывать», — рассуждают конспирологи. Поэтому начинать надо с самых сильных гипотез — например, «миром правит тайный нацистский орден с централом в Антарктиде; его агенты — во всех правительствах и международных организациях». Вот это, действительно, следует скрывать. А расследовать смертельно опасно. Так каждый конспиролог сам становится агентом Малдером или его коллегой Скалли. И рутина скучной, мещанской, обывательской жизни мгновенно наполняется новым смыслом.
1~4: — «ОТКРЫТИЕ “ЧЕЛОВЕКА ГРЕХА”» (~ SAPIENTI SAT !)
2~5: — «ЗАГОВОР: “ВЕЛИКИЙ ИНКВИЗИТОР”» (~ SAPIENTI SAT !)
3~6: — «ГЕОПОЛИТИКА: “ГЕОЛОГИЧЕСКИЙ ПЕРЕВОРОТ”» (~ SAPIENTI SAT !)
4~5: — «ХРИСТОЛИКИЙ СЧАСТЬЕФИКАТОР» (~ SAPIENTI SAT !)
5~6: — «БЕЛАЯ ГОРЯЧКА: “ВЕЧНОЕ ВОЗВРАЩЕНИЕ ОДНОГО И ТОГО ЖЕ”» (~ SAPIENTI SAT !)
4~7: — «ХРИСТОС & АНТИХРИСТ» (~ SAPIENTI SAT !)
5~8: — «ЗАГОВОР ХЛЫСТОВ: “СВЕДЕНИЕ С УМА (БРАТА ИВАНА)”» (~ SAPIENTI SAT !)
6~9: — «ЕРЕСЬ РУССКОГО КОСМИЗМА» (~ SAPIENTI SAT !)
7~8: — «БОГОУБИЙСТВО: “МЫ УБИЛИ ЕГО”» (~ SAPIENTI SAT !)
8~9: — «ОТЦЕУБИЙСТВО VS ОТЦЕТВОРЕНИЕ» (~ SAPIENTI SAT !)
10~8: — «КОНСПИРОЛОГИЯ — ВЕСЁЛАЯ НАУКА ПОСТМОДЕРНА» (~ СМ ЭПИГРАФ + SAPIENTI SAT !)
Т Р О Й С Т В Е Н Н А Я И Е Р А Р Х И Я Т И П О В
Психологический тип сотрудника спецслужб с характерным раздвоением сознания не является лишь одной разновидностью из многих. Он представляет собой выражение фундаментальной дифференциации человечества, никогда, однако, не систематизированной в должной мере. Строго говоря, все люди делятся на тех, кто довольствуется системой интерпретаций этических и поведенческих кодов, главенствующей в их непосредственном окружении и более широком социальном контексте, и тех, кто ищет принципиально иной модели объяснения событий, отличающейся не по количественным, а по качественным характеристикам. Обычные люди примиряются с одноплановым пониманием реальности, каким бы усложненным и комплексным оно ни было. Интерпретация событий и вещей, а также система отношения к ним и соответствующих личных действий в этом случае проходит в одном срезе и является однозначной. Это характеристика “нераздвоенного сознания”. Какими бы странными, противоречивыми, даже абсурдными ни были представления этой категории, они всегда отличаются одноплоскостным, одномерным характером, вытекающим из проекции на единую плоскость множества наличествующих во вне схем.
Второй тип, тип “раздвоенного сознания” отличается изначальной и априорной установкой на одновременное создание параллельных интерпретационным систем.
Дело не в том, что первый тип (“обычные люди”) обязательно знает “меньше” о реальном положении дел, нежели люди с “раздвоенным сознанием”. Это совершенно не обязательно. “Обычный человек” может знать гораздо больше и иметь несравнимо более широкую интерпретационную систему, нежели “раздвоенный”. Но при этом все равно эта система будет качественно одномерной, принадлежащей одной и той же плоскости. И напротив, “раздвоенный” может иметь самые зачаточные представления об обеих областях реальности (о “явной” и “скрытой”), но в самых изначальных предпосылках отношения к действительности этот подход будет радикально иным.
Для наглядности картины можно обратиться к классификации раннехристианских гностиков, деливших всех людей на три категории — “гиликов” (“телесных”), “психиков” (“душевных”) и “пневматиков” (“духовных”). Такая же трехчленная антропологическая иерархия свойственна большинству традиционных обществ и духовных организаций. Предопределила она и структуру “оккультных обществ”, о типологической связи которых с системой спецслужб мы же упоминали, и к которой мы еще не раз будем обращаться в дальнейшем.
“Раздвоенное сознание” сотрудника спецслужб соответствует второму градусу гностической иерархии, т.е. типу “психиков”. “Психики” — люди, которые получили доступ ко второму уровню интерпретации реальности. Они наблюдают как события материального, телесного плана, так и их “душевную” подоплеку, параллельный мир, невидимый для “профанов”, “гиликов”, остающихся на первой ступени иерархии.
Складывается интересная картина: деление психологических типов на людей “раздвоенного” и “нераздвоенного” сознания, соответствующее древней классификации” “гилики-психики”, отражает в политико-правовой области делению на “номократию” и “кратополитику”. “Нераздвоенный” человек, “гилик”, его этика, поступки, суждения, нормативы соответствуют общеправовой, нормативной системе поведения и интерпретации. Он рассматривает вещи и события в той системе координат, которая доминирует в обществе, а свобода выбора осуществляется в системе строго определенных рамок, во многом предопределенных социальным сектором, к которому он принадлежит. Существует огромное разнообразие подтипов “гиликов”, но общая характеристика остается постоянной — они трактуют реальность только на одном уровне, смена интерпретационной модели осуществляется путем замещения. Иными словами, если “гилик” меняет социальный сектор, с соответствующей ему интерпретационной схемой, он оставляет “старую” модель и принимает “новую”, так как все эти модели существуют в одной плоскости. “Психик”, напротив, на любой сектор “номократической” реальности накладывает дополнительное кратополитическое измерение, и поэтому у него любые события, явления или действия раскладываются на две стороны — “профаническую” и “психическую”.
“Психик”, знакомый с реальностью, где вещи предстают не такими, какими их представляют для профанов, а такими, какие они есть “на самом деле”, является типовой фигурой кратополитической деятельности.
К примеру, в газетах сообщают о том, что “произошла авиакатастрофа”. Для “гиликов” выдвигается спектр ее интерпретаций: “теракт” (косвенное разжигание неприязни к тем или иным политическим, религиозным и этническим группам), “техническая неисправность” (косвенно способствует дискредитации компании, которой принадлежал самолет), “некомпетентность экипажа” (косвенное указание на предпочтительное использование иных видов транспорта), или какие-то иные предположительные причины, упоминание которых в СМИ обязательно преследует какую-то определенную, непроговариваемую цель. “Гилики”, люди “нераздвоенного сознания”, либо верят одной версии, либо сомневаются, что принять на веру, либо не обращают на событие особого внимания. Самые компетентные “гилики” способны проследить логическую цепочку, приводящую к организациям и силам, заинтересованным в той или иной интерпретации. “Психики”, т.е. “люди раздвоенного сознания”, субъекты кратополитики и типичные сотрудники спецслужб, интерпретируют “авиакатастрофу” как событие совершенно иного качества. Во-первых, они никогда не могут быть уверены в том, что этот факт вообще имел место. Следовательно, они допускают существование интерпретации без факта. Во-вторых, они заведомо убеждены в искусственной природе катастрофы, так как в кратополитической сфере никогда ничего не происходит без выгод и интересов конкретных сил. Поэтому само происшествие, имеющее видимость несчастного случая, интерпретируется ими заведомо как результат сознательной операции, имеющей логику и цель, всегда остающиеся за пределом профанической действительности. “Кратополитическое” объяснение катастрофы не просто еще несколько версий происшедшего. Это целая система знаний и механизмов, остающаяся обязательно за кадром общедоступной сферы. Тайный, “секретный” характер всей области кратополитики предполагает, что “истинные” объяснения не будут даны “профанам” вообще никогда, поскольку речь идет не о неизвестных элементах определенной плоскости, но о совершенно иной плоскости, само существование которой не доступно “непосвященным”. При этом классический “психик” интерпретирует выбранную нами в качестве примера “авиакатастрофу” в своей сложной, двойственной, кратополитической системе координат даже том случае, если данная область крайне далека от его профессиональных интересов и если его компетентность в конкретном вопросе ничтожна. Важно подчеркнуть, что “психик” сплошь и рядом бывает совершенно некомпетентным в кратополитической реальности применительно к конкретному факту, и в таких случаях он вынужден довольствоваться самыми приблизительными, туманными и неадекватными домыслами. Но и в этом случае характер домыслов будет сущностно кратополитическим, т.е. логика реконструкции будет радикально иной, нежели структура “обывательских” мифов, распространенных среди “гиликов”, “профанов”, верящих в действенность этико-правовых нормативов.
Но в гностической картине существовала еще третья категория, третий тип — “пневматики”. Им в социальной антропологии соответствует еще одна разновидность людей. Это люди с “утроенным сознанием”. Они действуют не в двойственной, а в тройственной схеме, мир интерпретации у них троичен. Подобно тому, как обычные сотрудники спецслужб, оперирующие с моделями кратополитики относятся к одно-плановой схеме профанов, “пневматики” относятся к самой кратополитической модели как к недостаточной сфере, где мы имеем дело не с причинами, а со следствиями, хотя и качественно иными, нежели следствия “профанического” уровня.
Геополитика как модель интерпретации соответствует как раз этому “пневматическому” типу, своего рода “элите элит” или особого секретного отдела по отношению к общей структур спецслужб.
“Пневматики” рассматривают кратополитические концепции как конвенции, как промежуточные и упрощенные представления о природе вещей. Психологический тип, соответствующий “пневматикам” или “геополитикам”, является еще более редким, нежели люди с раздвоенным сознанием, представляющие собой типичных кандидатов для работы в “секретных службах”. “Утроенное сознание” — это последняя степень обобщения, мыслимая в рамках человеческого архетипа. Это — максимальная степень одновременного рассмотрения явлений.
Трудно сказать, из чего такое гносеологическое ограничение вытекает, но оно соответствует устойчивой картине в исторически фиксируемых структурах иерархии. Многообразие степеней или градусов “посвящения”, а также иерархии чинов и статусов являются лишь развитием трех основных категорий, вторичным подразделением внутри трех основных типов.
Трудно объяснить “профанам”, людям “не раздвоенного сознания”, в чем конкретно состоит сущность “психиков” и их манера восприятия действительности. Более того, это невозможно, так как люди, способные представить себе одновременное восприятие реальности в двух качественно различных планах, уже не является в полной смысле “гиликами”. Еще труднее описать феноменологию “пневматиков” или логику “геополитического” подхода к миру и его устройству, так как это предполагает еще большее абстрагирование от того, что является нормой для подавляющего большинства людей.
Ограничимся лишь теоретическим соотнесением между собой трех психологических типов, соответствующих трем моделям интерпретации социальной реальности.
1. “Гилики”, профаны, люди “не раздвоенного сознания” пребывают в сфере “номократии”, подлежат системе юридических, этических, поведенческих и психологических нормативов, предполагающих универсальность и общеобязательность одного плана бытия. На социальном уровне этой психологической категории соответствуют все профессии, социальные группы и виды деятельности, которые не имеют отношения к области “спецслужб” или к тем кратополитическим реальностями, в которых со всей очевидностью обнаруживается условность, прагматичность и недостаточность обычных интерпретаций событий и явлений. Чаще всего те сферы знаний и те профессии, которые хотя бы в некоторой степени выходят за пределы общесоциальных нормативов, оперируют с более широкими комплексами реальности, — философия, психология, психиатрия, социология и т.д., — курируются прямо или косвенно представителями кратополитических структур, т.е. сотрудниками спецслужб. Так обстоит дело не только в тоталитарных обществах, но и в обществах демократических и либеральных, хотя формы такого контроля существенно разнятся.
2. “Психики”, “посвященные”, люди “раздвоенного сознания” интерпретируют реальность на двух уровнях (общем, “номократическом”, и “тайном”, “кратополитическом”), отдавая предпочтение кратополитическим системам, но постоянно скрывая это внешне. Этот тип людей является основной категорией сотрудников различных спецслужб, курирующих кратополитический уровень общественной жизни. Кратополитика, по определению, считается в первую очередь не с правом, но с силой, и поэтому “силовое” объяснение превалирует здесь над “правовым” объяснением. Подобно тому, как психолог или психиатр относится к человеческой личности как к механической конструкции, к объектной совокупности синдромов и комплексов, тогда как обычный человек убежден в спонтанности и субъектности самого себя, “психик” рассматривает социальные и политические события как объектное выражение неких механизмов, скрытых от общественности и сознательно управляющих тем, что представляется для профана “случайностью”, “свободным решением”, “объективной закономерностью” и т.д. Сравнение с психологом (или психо-аналитиком) наглядно и помогает представить, какую роль играет кратополитический пласт в обществе.
3. “Пневматики”, люди “утроенного сознания”, имеют дело с еще более сложной системой интерпретаций. Они достраивают дуальную иерархию “гилики- психики” (соответствующую делению на “обычных людей” и “сотрудников спецслужб”) до тройной иерархии, где над кратополитическим уровнем возникает еще один — “геополитический” этаж, представляющий собой новый и последний интерпретационный пласт, где обнаруживается относительность как “номократического”, так и кратополитического планов понимания реальности. Кратополитика сама берется здесь в качестве объекта интерпретации, в качестве “картины болезни”, “синдрома”, в качестве “пациента”. “Силовая” природа реальности, интерпретирующая ее “правовую” сторону, в свою очередь, подвергается расшифровке в рамках новой, геополитической” парадигмы. “Пневматики” могут быть, таким образом, сопоставлены с психологами, занимающимися исследованием и терапией психологов, или с теми, кто формулирует и формирует методологии и предпосылки, ложащиеся в основу той или иной психологической или психиатрической школы.
И, наконец, три психологических типа соответствуют трем уровням социальных институтов. Первый тип, “гилики”, наполняют собой обычные, “несекретные” организации, т.е. подавляющее большинство социальных и профессиональных секторов общества. “Психики” предоставляют собой типичных представителей “спецслужб” или тех областей знаний, которые имеют какое-то отношение к кратополитике, оперируют с социальными, политико-экономическими, мировоззренческими, философскими и юридическими парадигмами (как правило, эта деятельность напрямую курируется представителями спецслужб). И, наконец, “пневматики”, самый редкий и малочисленный, исключительный тип людей составляет основу сверхсекретных организаций, которые имеют дело с парадигмой парадигм, с геополитической интерпретацией кратополитического уровня.
Организации “пневматиков” по своему качеству и роду деятельности являются настолько закрытыми, что очень сложно соотнести или отождествить их с каким-то конкретными социальными институтами, информация о которых может быть получена традиционными способами. Существование спецслужб юридически признано и никем не отрицается, хотя их деятельность, структура и модели функционирования чаще всего остаются засекреченными. Но в случае “геополитических центров решений” — ситуация иная. Сам факт их существования многие подвергают сомнению, считая это “мифом”, “домыслом”, “легендой”. Если мы внимательно присмотримся к тройственной иерархии интерпретационных моделей и соответствующих им типов, то причина такого скептического отношения станет ясна. Существует ли лучший способ засекретить свою деятельность, чем внушить мысль о собственном несуществовании?
В современном человеке (по опыту некоторого наблюдения) с фрагментарностью его знания, а со знанием вместе и мировидения, отсутствует ясное и непротиворечивое представление о значительной (как представляется) части процессов, происходивших в недавнее, по историческому горизонту, время, и оказавших, может быть, решающее влияние на становление мира сегодняшнего, текучего, зыбко подрагивающего миражом «ещё лучшего» завтра. Современный человек не спешит задуматься о том, почему он есть он, как он стал собою, почему стал именно таким, а не другим, каким другим он мог бы стать, поверни то или иное событие, тот или иной процесс недавнего исторического прошлого в иную колею…
Современный человек становится похож, в массе своей, на полуживотное-полукиборга, собственно человеческого в нём остаётся всё меньше и меньше; «собственно человеческим» называю некогда пронизывавший всё человечество нерв мечты, фантазии, исступлённой веры, таящееся к мгновенному, взрывному проявлению утопическое сознание. Предельно, кажется, детерминизированный и самодетерминизирующийся мир скоро полностью погрузится в расчёты будущего, и в каждой новой формуле этого расчёта, на каждом новом витке спирали восхождения мира цифры к числу, настоящего в мире остаётся всё меньше и меньше — настоящего настоящего, такого, в каком, и только в каком, возможны мечта, фантазия, исступление веры, чудо, утопия…
Счастьефикаторская машина, оцифровывающая мир с тем чтобы пожрать его «числом и умением», смела с своего пути порождение христианства — хилиастическую утопию, а с нею вместе и носителей её, братьев наших Каинов.
Вот какому событию, при начале и при свершении его, был очевидцем Достоевский; вот какое событие вызывает в Достоевском лихорадочную пульсацию нерва: «Антихрист идет, и близко, близко! Ближе, чем думают!» Вот что является «фоном», на котором разворачивается действие так называемого «Великого пятикнижия» Достоевского и, в первую очередь, неоконченных «Братьев Карамазовых». («Первая очередь» здесь, по степени совершенства художественного текста, по степени глубины-широты замысла, по надмирности заговорщической идеи и проч.)
Из наушников — старинная какая-то, звонкоголосая, неумолимо счастьефицирующая песенка, исполняемая почему-то группой Metallica, и почему-то на немецком языке, даю перевод:
«Дважды два — четыре, дважды два – четыре, это всем известно в целом мире…»
Драконы связаны с числом 9 и кратным 9. Почему 9? Это, считается счастливым числом для китайцев. Дракон обладает 9 мифическими сыновьями и 9 атрибутами. На самом деле , есть девять различных видов китайских драконов. Это небесный Дракон, Дракон Духовный, Подземный дракон, а также Дракон Кладов. Существует также Крылатый Дракон, дракона, живущий в воде, и Рогатый Дракон. Существует Желтый дракон, приехавший из реки Ло, с тем чтобы научить других существ писать. И наконец, есть Королевский Дракон.
4~7: — «СИМВОЛ ИСПЫТАНИЯ, ВЕДУЩЕГО К ОБРЕТЕНИЮ СОКРОВИЩА»
(~ «ЕГЭ в СНГ» ⑦ + SAPIENTI SAT !)
5~8: — «ДРАКОН ПЕРЕДАЁТ ВЛАСТЬ ЗВЕРЮ» (~ ЧИТАЙ ЛИКУШИНА, ОТКРОВЕНИЕ-13 + SAPIENTI SAT !)
6~9: — «В ХРАМЕ БОЖИЕМ СЯДЕТ ОН, КАК БОГ, ВЫДАВАЯ СКБЯ ЗА БОГА»
(~ SAPIENTI SAT + SAPIENTI SAT !)
Что нам остаётся, что осталось, или, по исторической русской традиции: что делать?
В недавнем историческом прошлом у тебя, Читатель, был малосознаваемый в массе, но всё же — выбор: между организованным индетерминизмом анархизма и организованным индетерминизмом либерализма; теперь, и давно, такого выбора не существует: либерализм давно имитируем миром цифры и числа, анархизм заступил за черту крайнего вырождения, в мрачненькую ИГРУШКОВОСТЬ.
Всякая организация (не общество — организация, по сути — деградировавшая община, где, как известно, ни первых, ни последних, по определению, нет и быть не должно), это, прежде всего, цифра и число, и, выражением правящих цифры и числа, ценник: «Мы стоим столько-то».
